Навья княгиня

— А не врёшь ты, княгиня? — вдруг недоверчиво протянула Беляна.

— С чего бы княгине врать? — подал голос Мстивой. — Ты на княгиню напраслину не возводи.

— А если и врёт, матушка, то боги ей судьи, — шепнула Ясняна — но её всё-таки легко было услышать. Уже громче она добавила: — Убийцу батюшки водяной забрал — туда ей и дорога. Никогда мне Алдона не нравилась, голядка эта… — усмехнулась она с презрением.

Когда все разошлись, Вельмира облегчённо выдохнула и откинулась на спинку престола. Удивительно, что Беляна и Яснянка так легко приняли на веру историю с самоубийством Алдоны. С другой стороны… княгиня и правда не тот человек, от которого ждёшь лжи. Княгиня никогда не должна лгать и обманывать, что-то утаивать или недоговаривать…

А вот Вельмира солгала. Точнее, о чём-то просто не сказала, что-то передала не совсем так, как было… Она не должна была этого делать, но сделала.

И, видит Марена, угрызений совести по этому поводу она совсем не чувствовала.

Город Верхнереченск возвышался на трёх холмах, а рядом с ним протекала широкая синяя река Верхняя, давшая ему название. Город был укреплён мощной деревянной стеной, из-за которой выглядывали крыши изб с печными трубами. Верхнереченск был гораздо больше Воронца, величественнее, он действительно выглядел как столица всеобщей славянской державы… Воронцу до Верхнереченска ещё расти и расти.

Улицы дубянского стольного города были полны людей, причём не только славян: Лютомир видел и смуглые, узкоглазые, скуластые лица хазар, и бледных рыжих варягов с мечами на поясах, и даже надменных ромеев в шёлковых одеждах… Да и славяне тут были разные, не только дубяне, что жили на этих холмах издавна, когда Верхнереченск был крошечной весью, но и летичи, чьи женщины носили закрученные проволочные кольца у висков, и берестяне, живущие на северо-западе от победичей… Даже были славяне холмогородские, которые, как известно, с верхнереченскими не очень дружили, однако тамошние купцы, богатые и нарядные, тут тоже мелькали.

Богатство, многолюдность, величие Верхнереченска вызвали у Лютомира желание остаться здесь навсегда. В Воронце его ничто не держало, кроме семьи, но семью можно перевести сюда вместе с челядью. Построить крепкую избу, обзавестись двором… Ему бы здесь жилось определённо лучше, чем в полупустом Воронце. В его родном городе нынче княгиня — девка, шесть лет проведшая в глухом лесу и не знающая ничего о настоящей жизни. Неудивительно, что Пресветичу пришло в голову сделать её княгиней: видимо, собрался править за неё, нашёптывать ей на ухо собственные решения, которые она будет принимать за свои, а потом женить на ней своего сына, который станет делать так же…

И если Лютомир вернётся в Воронец и расскажет Вельмире Богомиловне, как хорош Верхнереченск, как он богат и весел, вряд ли она прислушается к его словам и даже не попробует преобразовать Воронец в нечто подобное. Князь Судислав всё-таки сделал свой город столицей не только дубян, но и всей славянской державы, а Воронец… Вельмира собралась бороться с Судиславом за независимость, а значит, стольному городу победичей никогда не стать таким же, как Верхнереченск.

Лютомир не очень волновался по поводу встречи с князем Судиславом. Он давно придумал, что сказать ему, как обратиться, как преподнести дары, что отвечать на возможные вопросы… Правда, не сразу он добился встречи с князем. Это в целом было нелегко, а уж надежда на то, что он с радостью примет посла от победичей, и вовсе таяла на глазах… Лютомир заметил, что победичей в Верхнереченске считали врагами похлеще степняков-кочевников, что совершали набеги на этот город едва ли не каждый год.

Рассчитывать на то, что Судислав примет дары и согласится заключить с Вельмирой Богомиловной союз, тоже не стоило. Впрочем, Лютомир на это изначально не рассчитывал. Про себя он лишь усмехался наивности молодой княгини и всё думал: на что же надеялся Мстивой, не отговорив её от этого глупого шага, от этой наивной попытки примириться с Судиславом? Воевода-то явно поумнее девки, что каким-то чудом оказалась на победском престоле… Впрочем, в его голову Лютомир лезть не собирался, понимая, что не в силах распутать хитросплетение всех замыслов Мстивоя.

А вот хоть как-то попытаться предугадать, что думает Судислав, он всё же хотел. Это было нелегко, но… Лютомир надеялся, что его предложение князю понравится, но и к отказу тоже готовился. Вряд ли Вельмира Богомиловна будет сильно злиться, если он вернётся ни с чем.

Лютомир терпеливо ждал несколько дней, и в итоге ожидание дало свои плоды — его позвали в княжескую избу. Было удивительно осознавать, что княжеская изба в Верхнереченске почти такая же, как и в Воронце: в два уровня, с резьбой на ставнях и наличниках, с охлупнями на крыше. Лютомир уже привык к величию столицы дубян, что отличала её от столицы победичей, а тут… Оказывается, что-то общее у них тоже есть.

Судя по всему, избу построили недавно — внутри было светло и поразительно чисто, пахло свежим деревом, не виднелось следов копоти… Лютомир не сдержался, позволив себе оглянуться пару раз, но при этом старался особо не глазеть и рот не открывать, делая взгляд скорее оценивающим.

Здесь в главном чертоге тоже имелся помост, но престола на нём стояло два — побольше и поменьше. Оба тоже явно новые, из светлого дерева, украшенного искусной резьбой.

Князю Судиславу Ратимировичу было лет тридцать. Высокий, русоволосый, с короткой сероватой бородой, он так и светился уверенностью, жизнелюбием, желанием властвовать и покорять… Лютомир, хоть и участвовал в той битве, где погиб князь Богомил, не смог тогда толком разглядеть Судислава, а потому сейчас невольно засмотрелся. Если бы Вельмира Богомиловна источала такую же силу, может, он уважал бы её сильнее… А если бы она своими глазами увидела князя дубян, то наверняка хотя бы невольно смирилась с тем, что должна ему покориться.

И с чего люди взяли, что бог Перун сед и бородат, и почему изображали его в виде истукана именно таким? Лютомиру подумалось, что на самом деле Перун мог выглядеть именно так, как Судислав Ратимирович — молодой, сильный, всем своим видом показывающий готовность вступить в бой и победить в нём… И воины верхнереченского князя тоже окружали славные — в кольчугах, в крепких островерхих шлемах, как истинная рать бога-громовника, бога-воителя.