Последний

Глава 40. Первый

Туман с реки за ночь зашёл под самый навес дровяника, пропитал сыростью сосновую стружку и лёг инеем на выступы кирпичной печурки. Взвесь мелких водяных капель висела в воздухе, заставляя угли тлеть тускло и без треска. Я встал на ноги за три минуты до рассвета. Суставы работали гладко, без хруста, но мышечный ресурс требовал заправки. Базовый расход моего организма после двух недель без пиковых перегрузок выровнялся на отметке две тысячи восемьсот килокалорий в сутки. Чтобы удержать скорость реакций и не свалиться в откат, хватало пайки сухого мяса, двух горстей ячменя и куска свиного сала. Теперь этот расчёт был неполным. В углу под рогожей ворочался Митька. Во сне он тяжело сопел, сжимая в кулаке край холщовой подстилки. Его биохимия требовала совсем другого ввода. Чтобы семнадцатилетний парень мог каждый день таскать тяжести по глине, перестраивать мышцы и не сдыхать от ночного холода, ему нужно было не меньше трёх тысяч двухсот килокалорий. И главным из них был белок.

Я вытащил из деревянного ящика огарок угля и вывел на сухой липовой доске две колонки цифр. Шесть тысяч килокалорий в сутки на двоих. В неделю сорок две тысячи. В пересчёте на рынок это означало три круга ячменного хлеба, полпуда свиного жира, ведро гороха и хотя бы два обрезка вяленой конины. Наша касса после покупки инструмента и запаса пороховой серы усыхала. Чтобы прокормить двоих, работая в артели, придётся либо брать двойную норму на погрузке у речного причала, либо менять схему заработка.

Митька зашевелился, сел и потёр глаза засаленным кулаком. Ладони его от вчерашней работы были густо вымазаны дегтярной мазью, которую выдала Дашка, но под слоем смолы всё равно проглядывали лопнувшие водянистые пузыри. Вставай, сказал я, опустив уголь. Жир на столе. Наедайся до отвала. Парень не стал задавать вопросов. Он подполз к кирпичам, взял холодный кусок сала, отрезал волокнистый край и принялся жевать, громко работая челюстями. Желудок у него урчал так, что слышно было в проходе. Из избы вышла Дашка.

Дашка опустила на доску чугунок с остатками ячки. Вытерла ладони о фартук из холста, мазнула взглядом по моим расчетам.

— Ячмень на рынке поднялся на полполушки, — бросила она. — Купцы Кочетовых зажали баржи у верхнего плёса. Зерно дешевле брать через Савелия.

— Возьму через Селивана, у него свои люди на весах.

Спорить она не стала. Кивнула, забрала посуду и ушла к травнику.

В щелях дровяника мелькнул Мирон. Шел тяжело, хромая на левый бок и упираясь в дубовый костыль с железным наконечником. За плечом висел арбалет в сухой мешковине. Он сходил к плетню, проверил сигналки с гильзами, после чего с хрипом сел на чурбак и вытащил оселок.

— Дальний перекресток пустой. Вяземские увели людей на нижний перевоз, так что три дня в запасе есть.

— Хватит, — я ткнул пальцем в сторону парня. — Давай к верстаку.

Митька спешно проглотил остатки каши, вытер губы тыльной стороной кисти и поднялся. В походке еще чувствовалась уличная скованность, но сутулиться он перестал. Из-за стропил я вытянул четырехлоктевый сосновый кряж.

Концы окованы кольцами из полосовой стали. Шесть фунтов сухого веса, подогнанные под его хват.

— Держи, — я протянул ему дерево.

Митька взял дрын обеими руками. Пальцы его невольно соскользнули по гладкой древесине, но он тут же перехватил рукоять крепче, уперев нижний стальной набалдашник в землю.

— Скорость у тебя никудышная, — сказал я, подходя ближе и корректируя его стойку. — Если против тебя встанет наемник Вяземских с легким клинком или короткой пикой, он достанет тебя до того, как ты замахнешься. Поэтому махать им ты не будешь.

Я ткнул пальцем в его левый локоть.

— Опусти локоть. Центр тяжести вниз. Твоя задача не победить. Твоя задача согнуть его оружие, перекрыть угол атаки и удержать дистанцию, пока не подойдет Мирон или я.

Митька попытался сделать шаг вперед, как его учили на причалах с замахом от плеча. Нога у него поехала по мокрой стружке, хребет изогнулся дугой.

— Ошибка, — я несильно, но жестко надавил ему доской между лопаток, выпрямляя спину. — Стопа смотрит прямо. Колено полусогнуто. Если ты заваливаешь таз, ты теряешь опорную точку. При ударе вся масса противника уйдет тебе в поясницу. Еще раз.

Он сглотнул, вытер пот со лба и снова встал в стойку. Мы отрабатывали одно и то же движение два часа подряд. Принять вес на дрын. Сдвинуть стопу на три пальца влево. Перенести центр тяжести на заднюю ногу. Не смотреть на руки противника — смотреть на его плечевой пояс. На сороковой минуте у парня задрожали коленные суставы. Мышцы бедер, привыкшие только к прямой тяге при подъеме мешков, не выдерживали статической нагрузки. Пот с него лил ручьями, смывая дегтярную мазь с ладоней, из сорванных мозолей снова потекла прозрачная сукровица. Но Митька не скулил и не просил передышки. Каждые пять минут он просто останавливался на три дыхательных цикла, вытирал лицо рукавом и снова поднимал дрын. Я наблюдал за ним со странным чувством. В моем прошлым мире там, на планетоиде-тюрьме среди бетонных ярусов и выжженных процедурных камер никто никому ничего не объяснял. Там отбор шел через естественный отсев: не успел среагировать на удар гидротолкателя превратился в сухую ветошь, которую смывают из шланга в утилизатор.

Людей там не учили выживать. Их просто проверяли на прочность. Единственным, кто однажды закрыл меня от огня и произнес фразу про последнего, был человек, чье лицо я давно забыл. Он отдал свою жизнь, чтобы я просто сделал следующий шаг. Или это был сон, но я его не могу отличить от яви.

Здесь, на сыром обрыве у чужой реки, передо мной стоял паршиво одетый местный парень, у которого не было ни единого шанса прожить больше года на городском дне. Но сейчас его тело впитывало базовую биомеханику, как сухой тес впитывает олифу.

— Хватит на сегодня, — сказал я, когда его левая нога начала откровенно подгибаться. — Опусти дрын.

Митька с трудом опустил стальной конец дрына на землю, тяжело дыша через открытый рот. Грудная клетка у него ходила ходуном.

— Завтра в это же время, — добавил я. — А сейчас бери лопату и иди к нижнему погребу. Нам нужно углубить водоотводный ров до захода солнца, иначе дожди зальют сухой пороховой запас.

— Сделаю, мастер, — прохрипел он, вытирая лицо.

К вечеру дождь окончательно затих, уступив место густому, липкому туману, который пришел со стороны болота.