Последний

Темная венозная кровь толчками пошла из обрубка, заливая свежие сосновые опилки. Палач без промедления схватил со стола раскаленное на углях железное клеймо с личным знаком Вяземских колосом под двойной лентой и с силой вдавил горячий металл прямо в кровоточащий обрубок. Раздался громкий, шипящий треск горящего мяса. Белый густой дым с едким запахом паленой кожи поплыл над площадью, смешиваясь с речным туманом. Парень обмяк, его голова бессильно завалилась назад, и он тяжело рухнул лицом в опилки, окрасившиеся в бурый цвет. Вся толпа на площади синхронно, без единого звука отступила на полшага назад. Мужики еще ниже вжали головы в плечи, женщины закрыли лица краями грязных платков, но никто не произнес ни слова. На площади не возникло ни ропота, ни гневных выкриков. Этот порядок калечил и убивал их годами, и они принимали это насилие как климатическую норму, с которой бессмысленно спорить. Савелий равнодушно свернул пергамент, сунул его во внутренний карман и не торопясь сошел с помоста к карете.

Палач лениво спихнул Филиппа с помоста прямо в серую мокрую грязь и принялся не торопясь тереть топор ветошью. Я постоял еще немного у лабаза, слушая, как затихает шарканье сотен ног — толпа расходилась молча, убирая глаза. Савелий уже садился в карету, даже не глянув на тело. У их порядка не было сбоев, спорить-то никто и не думал. Нет клейма на руке — значит, ты просто сор. Лишний сор, который выметают при первой уборке.

Я сунул ладони поглубже в карманы кафтана. Кожа на запястьях чистая, без чужих меток, но радоваться тут было нечему. Быстрые ноги давали лишь временный зазор. Да и весь этот расчет держался на сытом брюхе — сырость под курткой уже заставляла мелко дрожать, сжигая силы. Я глянул вслед уходящей толпе и прикинул наши запасы в погребе. Конины хватит на неделю, соли — чуть больше. Но если Долгорукие шлюзы не откроют, Дашка не принесет свежих болотных трав, а Мирон со сломанной ногой еще долго не сможет толком ходить. Караулить по ночам в одиночку я просто не протяну, глаза закроются.

Мне требовалось не отсиживаться по подвалам, а учить парней караулить подходы. Нужна была своя группа. Стабильная ячейка. Если останусь один, меня зажмут в тупик, где моих секунд ускорения не хватит против сотни щитов. Рано или поздно закончится порох.

В ледяной камере планетоида одиночество считалось нормой. Раньше вокруг были только датчики да кабели — ни единой живой души. А тут всё иначе. Одному нору против целого города не удержать: свалишься от усталости, сомкнешь веки — и накроют.

Самая морока — не в том, чтобы выжить самому. Куда сложнее заставить выживать остальных. Нам нужен был крепкий костяк, способный держать удар и без того, чтобы я встревал в каждый замес. Своя группа.

Я развернулся и пошел по известняковым плитам к каналу. Ветер сгонял серый печной дым с крыш купеческого посада, на лицо садилась мелкая морось. Пальцы в кармане привычно сжались на рукояти ножа. Отсиживаться под настилом хватит — пора собирать своих.