Последний

Пахло отвратительно, но пустой желудок принял еду без лишних капризов. Начался распад белков, датчики почти сразу показали медленный подъем энергетического уровня. Запас мышечного гликогена дополз до двадцати процентов. Дурнота ушла, руки перестали дрожать, в пальцы вернулась былая цепкость.

Мирон пришел в себя где-то через час. Он дернулся, глухо охнул и сразу потянул руку к правому боку. Пальцы наткнулись на холодную латунную трубку. Она торчала прямо между ребер.

— Что… что это такое? — прошептал он. Синева с его губ ушла, но голос все еще звучал еле слышно. — Ты… ты меня железкой проткнул?

— Это латунь, — ответил я и подбросил в угли сухую лучину. — Отрезок от старой лампы. Из-за удара в груди скопилась кровь и сдавила легкое. Если бы я не выпустил ее, ты бы задохнулся еще до полуночи.

Мирон осторожно потянул воздух в себя. На его лице отразилось полное недоумение. Бок все еще сильно болел, но удушье исчезло. Он действительно мог дышать сам.

— Ну ты и чернокнижник, Эшер, — тихо пробормотал он, и в его глазах впервые промелькнуло что-то похожее на доверие.

— У нас так только лекари из Рода Оболенских умеют. Но они за такую работу содрали бы с меня три золотых гривны. А у меня и медного гроша в кармане нет. Наша семья уже три года пытается закрыть старые недоимки за аренду земли.

— Я не колдун. Это обычная физиология и знание векторов давления внутри тела, я присел рядом с ним на корточки. Твое состояние стабилизировалось, но полностью устранить последствия травмы в этих условиях я не могу. Тебе нужен покой, тепло и нормальное питание. Без нормальных медикаментов рана будет заживать долго. Мирон горько усмехнулся и закрыл глаза.

— Покой… Хорошо бы. Только нет у нас никакого покоя. Ты спас меня, Эшер, но теперь мы оба покойники.

— Поясни. Твои костоломы нейтрализованы. Они не смогут нас преследовать еще как минимум несколько дней. Их физические повреждения слишком серьезны.

— Да при чем тут эти трое! — Мирон приподнялся на локте, скривился от боли, латунная трубка в его боку слегка сместилась, и он зашипел сквозь зубы. Ты не понимаешь, как устроен этот город.

— Мое имя внесли в списки магистрата, — пояснил Мирон, глядя в костер. — Мой долг Вяземским подтвердили по всем здешним законам. Пока я не верну им все до последней медной монеты, я считаюсь собственностью их торгового дома. Понимаешь? У них есть полное право требовать, чтобы меня вернули. Даже городские стражники будут ловить меня и сдавать как беглую скотину. Завтра же их управляющий отнесет бумагу судье, и на нас объявят официальную охоту. В этих трущобах от воли Великого Рода еще никто не уходил. Мой знакомый Гришка в прошлом году пробовал бежать на земли Белозерских. Его сцапали через три дня у самой реки. Плетьми засекли почти до смерти прямо на рыночной площади, а потом приволокли обратно на склады. Причем долг ему увеличили вдвое, списали все расходы на погоню. Теперь он там до конца своих дней будет хребет гнуть. И с нами они сделают то же самое.