Последний

И следом за выходом из пика наступил откат. Но не прежний трехчасовой обморок и не двухчасовая ледяная беспомощность. Метаболический коллапс затянулся всего на сорок секунд. Ровно сорок секунд короткой мышечной вялости и легкого тремора в пальцах.

И главное — я остался в полном сознании. Я не рухнул пластом на известняк, не потерял зрения и не захлебнулся слюной. Мои ноги удержали равновесие. Я опустился на одно колено, упёрся левой рукой в мокрый вал, а правой мёртвой хваткой сжимал рукоять ножа, держа периметр под полным визуальным контролем. Сердце отбивало частые восемьдесят пять ударов, дыхание выравнивалось за считанные секунды.

Двое ловцов лежали на засыпанном известью суглинке без движения. Третий, с пробитым локтем, сжался у развалин печи, судорожно зажимая рану пальцами.

Пока тремор в пальцах не ушёл, я заставил себя осмотреть поле. У ног первого ловца валялась шёлковая сеть со свинцовыми грузилами — плетение тонкое, ячеек полтора сантиметра, на концах кованые кольца. У второго из-за пояса торчала запасная духовая трубка с колчаном латунных дротиков. Я подобрал один дротик, повертел в пальцах: наконечник смазан тёмной густой массой, пахнет горько, с металлическим привкусом. Сетку я смотал и перекинул через плечо. Духовую трубку и колчан забрал тоже. Стеганый поддоспешник с мёртвого ловца распорол ножом по шву: внутри конский волос, три слоя, прошиты просмоленной дратвой. Грубо, но против дротика работает.

А раненый боевой маг лежал на боку у куста бузины. Его тёмно-синий плащ намок от венозной крови, а в сумасшедших, широко распахнутых глазах застыл нечеловеческий, дикий ужас.

Он видел всё от начала и до конца. Маг видел, как его кровное поле, способное выжигать сердца у обычных людей, споткнулось обо что-то на суконном кафтане. Он видел, как чужак выдержал прямое магическое воздействие, за пятнадцать секунд погасил нейронный шок и за десять секунд расстрелял весь его штурмовой отряд.

И главное — маг видел, что после быстрой боевой вспышки этот нечеловеческий объект не упал без чувств. Он стоял на колене перед ним, тяжелый, собранный, с горящими глазами и готовым к удару ножом.

Я поднялся во весь рост. Сорок секунд коллапса завершились. Мышцы снова налились упругой силой. Я подошёл к раненому магу, наступил сапогом на его выпавший кровный артефакт и с силой раздавил серебряную оправу на мокром известняке. Осколки впились в подошву, я стряхнул их носком сапога в белую пыль.

— Передай Совету Оболенских, — ровно произнёс я, опустив клинок к его горлу. — А впрочем…, ничего не передавай. Еще раз попробуешь — убью. И тебя и весь ваш Совет Рода.

Я не стал его добивать. Живой, покалеченный и до смерти напуганный маг являлся лучшим наглядным доказательством нашей новой силы.

Я забрал с земли свой стальной болт, вытер его о плащ убитого ловца и развернулся к нашему укрытию. На обратном пути я шёл медленно, экономя дыхание. В кармане плаща болтались два трофейных дротика, моток шёлковой сети тянул плечо. Вечером я разберу снаряжение, проверю состав яда на наконечниках и переплавлю свинцовые грузила в пули для следующего замеса.

А через два часа раненый маг, истекая кровью, дополз до выездной заставы Оболенских на южном тракте.

В главном штабе лечебного департамента его донесение легло на стол Ильи Оболенского поверх стопки текущих бумаг. Лекарь прочитал текст дважды, снял очки и протёр стёкла пальцами. Первое столкновение сделало чужака устойчивым к ядам. Второе столкновение дало ему иммунитет к магическому полю и новое стальное оружие. Каждая попытка уничтожить или изучить Эшера превращалась в прямую модернизацию его боевых возможностей.

Они больше не могли послать к нему ни магов, ни следопытов. Любой новый контакт с Последним гарантировал только одно — мучительную и неизбежную смерть для нападавших.