Последний

Мой стальной нож прошёл сквозь ладонь управляющего, разорвал кожаный шнурок амулета и глубоко вошёл ему в горло. Синеватое свечение медальона моментально потухло, упав на доски пола холодным куском потемневшей бронзы.

Приказчик тяжело повалился набок, сшибив письменный прибор и глиняную чернильницу.

Все. Полный выход из ускорения.

Суммарный бюджет дроблёного пика за бой дотянулся до четырнадцати секунд. Общий расход ресурсов составил пятьсот восемьдесят килокалорий. Фантомная боль полностью улетучилась на шестой секунде, оставив лишь реальный физический ожог на левом плече — круглую обугленную рану размером с монету, от которой шёл запах мёртвой кожи.

Метаболического коллапса не произошло. Благодаря микропаузам и сбросу молочной кислоты между импульсами тело удержало баланс. Я стоял на ногах ровно, мышцы не дрожали, зрение оставалось чётким.

Под дубовым столом в углу кабинета замерли два младших писаря. Они сжались в комок, закрыли головы руками и тихо выли от ужаса. Из их разбитых губ вылетали бессвязные мольбы о пощаде.

Я не стал их трогать. Эти люди не носили оружия, не участвовали в ликвидационной операции и являлись простым обслуживающим персоналом конторы.

Я спокойно подошёл к столу, забрал главную приказную тетрадь Вяземских по этому сектору и небольшой кожаный кошель с текущей кассой — там звякнуло около тридцати серебряных монет.

Потом повернулся к сжавшимся под столом писарям. Мой голос звучал ровно и сухо:

— Передайте Борису Вяземскому, что узел ликвидации закрыт. Если он пришлёт новых людей — я уничтожу следующий лабаз. А потом и источник угроз. Рабочих и писарей я не трогаю, пока они не берут в руки сталь.

Я развернулся и спокойно вышел из кабинета, спустился по деревянной лестнице и шагнул через разбитые ворота во внутренний двор.

Дворовые сторожа всё ещё лежали без сознания у дубовых клепок. Ни один из грузчиков или прохожих на набережной не пострадал. Я растворился в сером речном тумане за тридцать секунд до того, как в конторе поднялась первая паника.

Я вернулся на заводскую сушильню уже в темноте.

Дашка быстро промыла мой ожог на плече крепким спиртовым отваром коры козьей ивы и залепила рану свежей болотной жижей. Кожа вокруг ожога побелела, но ускоренная регенерация уже тянула новый эпителий по краю обугленного кружка. Забранную в конторе приказную книгу я бросил прямо в печь — сухие листы и кожаный переплёт сгорели за пару минут, навсегда уничтожив локальную базу данных Вяземских по нашему поиску.

К причалам я спустился перед рассветом.

Возле рыбных рядов двое водовозов вколачивали втулку в дубовую бочку. Один сердито доказывал прохожему, что неизвестный чужак зашёл во флигель Вяземских, перебил охрану и свободно ушёл в туман. Второй сплёвывал под ноги и матерился, но слушал не перебивая. Я прошёл мимо, не снижая шага. Ищейки Бориса в наш сектор больше не сунутся — бояться невидимого врага здесь учатся быстро.

В кармане ладонь сжала прохладную сталь ножа. Я свернул в заулки и пошёл обратно к сушильне, отсчитывая шаги по серым булыжникам.