Последний

Я двигался без остановок. За три часа работы я потратил ровно шестьсот килокалорий. Мой метаболический баланс оставался в норме. За это время я сделал шестьдесят ходок и перенес почти две с половиной тонны камня. Мой организм сжег за это время одну пятую суточного расхода энергии, но благодаря правильной технике и плавному распределению веса я чувствовал лишь легкое мышечное тепло. Баржу разгрузили на два часа раньше срока. Десятник стоял на причале; он вытер пот с шеи засаленным рукавом и посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. Все остальные грузчики еле дышали, сидели на бревнах и жадно пили воду из деревянной кадки, а я стоял рядом, у меня даже не сбилось дыхание. Моя кожа оставалась сухой, а пульс уже через минуту после окончания работы опустился до нормальных шестидесяти ударов.

— Ну ты и силен, парень, — покачал головой десятник.

Десятник полез за пазуху, вытащил кожаный мешочек с деньгами.

— Сам сухой, даже не запыхался, — покачал он головой. — Да и совет твой дельный, без него мы бы до темноты тут корячились. Держи плату, всё честно.

Он отсыпал мне двенадцать медных монет с клеймом Белозерских в виде рыбы. Металл приятно холодил кожу. Мой первый заработок в этом мире — теперь можно было закупать ресурсы. Я двинулся к портовому рынку. В ушах стоял сплошной ор: торговцы зазывали толпу, ругались из-за тухлой рыбы, спорили за цены на соль. Пахло дегтем, селедкой и мокрой овечьей шерстью.

Первым делом я завернул в мясные ряды. Нам с Мироном срочно требовался белок, так что я не пожалел двух медяков за тяжелый обрубок соленого свиного шпика. Жир и мясо — лучший восстановитель калорий. Кусок мне завернули в плотную серую бумагу. Потом я дошел до тряпичников. Мои обноски давно превратились в драную пародию на одежду, она висела клочьями и совсем не держала тепло.

Я отдал еще три монеты за плотные серые штаны из грубого серого сукна и прочную рубаху, которую соткали из грубой конопли. Надел все это прямо за палаткой торговца, а старое барахло выбросил в сточную канаву. Новая одежда колола кожу, но она была сухой и плотной, теплопотери организма сразу снизились на сорок процентов.

Напоследок я отдал еще два медяка за небольшой стальной нож. Сталь была дешевой, с высоким содержанием углерода, а лезвие требовало частой заточки. Но это был реальный инструмент. Теперь у меня было оружие и средство для работы. В кошельке осталось пять медных монет. Я возвращался назад к сараю. Новые суконные штаны приятно согревали ноги, тяжелый узелок со свининой хлопал по бедру, а пальцы правой руки привыкали к текстуре деревянной рукояти ножа в кармане. Я шел мимо соляных складов, когда затылок дёрнуло. Не фантомная боль — чужой взгляд. Тяжёлый, ровный, без суеты. И это были совсем не те уличные костоломы Вяземских, которых я покалечил на днях. У тех пульс всегда зашкаливал от злости, а от тел несло перегаром и дешевым пивом. Их движения оставались хаотичными и слишком шумными.

Этот тип у бочек вел себя совсем по-другому. Он устроился на пустой таре у склада, лениво грыз сухую травинку и глядел вроде бы в сторону. Но мои сенсоры зафиксировали его параметры: пульс держался на отметке сорок восемь ударов в минуту. Такое редкое и ровное сердцебиение бывает только у опытных костоломов, умеющих полностью держать себя в руках. Он сидел неподвижно, не выдавая себя лишними движениями и суетой. Наблюдатель считывал биометрию.

Оценивал длину моего шага, проверял баланс плеч, тонус бедер и перенос веса. Его не интересовал ни обычный грузчик, ни карманник — он высматривал аномалию. Серый плащ без гербов, но дорогое сукно и прямая спина выдавали профессионального ищейку. Я не стал ускорять шаг, чтобы не выдать тревогу по пульсу. Просто свернул в тесный прибрежный тупик, где темно и проход не просматривается, а пальцы сами легли на рукоять нового ножа.