Служба продолжается

— Егор Шеломов. Он на таких делах не попадался. Но сегодня «Ласточка» к стоянке не вернулась.

Следователь позвал Молчанова и передал имя. Новая нить ушла в город без Андрея.

Веденеев повернулся к нему.

— Вы моряк?

— Был.

— Что бы сделали на моём месте?

— Потребовал письменный приказ и внёс груз в ведомость. Если отказали — не вышел бы.

— Легко говорить человеку без владельца над головой.

— Надо мной были командиры. Некоторые страшнее владельца. Но если судно утонет, письмо Рябинина не встанет у штурвала.

Капитан взял фуражку.

— Значит, считаете меня виновным.

— Считаю, вы позволили другому человеку командовать опасностью на вашем судне. Меру вины решат без меня.

Веденеев хотел ответить резко, но остановился. Посмотрел на матросов своей команды, стоявших под охраной у склада.

— Они получат обещанную двойную плату, — сказал он. — Из моих денег, если Рябинин откажется.

— Это правильно. И ничего не отменяет.

— Знаю.

Он ушёл к своим людям.

Ярославцев записал последнюю фразу и спросил:

— Зачем вы с ним так?

— Он хотел услышать, что честное признание сделало прошлое решение правильным.

— А вы никогда этого не хотите?

Андрей посмотрел на снег, таявший в чёрной воде у борта.

— Хочу. Поэтому и не сказал.

На причале темнело. Снег наконец лёг на доски и перестал таять. Судно окружили синие сигнальные фонари. Горшенин велел выставить ночную вахту у каждого ящика и запретил пользоваться рядом огнём. Матросы портовой команды переносили документы в опечатанный склад.

Струнин заговорил перед самым уходом.

Он не знал Ремезова по имени. Человека с рассечённым ухом называл «Петром Ивановичем» и видел четыре раза. Сначала разгружал по его приказу ящики на старом причале. Потом возил продукты на санях к северному переходу. Дальше груз принимали люди в одинаковых серых полушубках. Рабочему запрещали смотреть на дорогу: на последнем участке надевали плотные очки, а везла лошадь, знавшая путь.

— Патруль видели? — спросил Ярославцев.

Струнин молчал.

— Пять моряков. Один найден без памяти, один мёртв, трое исчезли.

— Я не убивал.

— Я не спрашивал, убивали ли вы.

Парень сглотнул.

— Видел одного. Лежал в сарае. Дышал.

— Когда?

— Недели две назад. Может, больше.

— Как выглядел?

— Бородатый. На руке повязка. Формы не было, рубаха нижняя. Мне велели поставить воду и уйти.

— Кто велел?

— Пётр Иванович.

— Где сарай?

— За каменной грядой. Я дороги не знаю. Клянусь. На глаза надевали.

Андрей стоял за перегородкой и слышал. Бородатым в патруле был квартирмейстер Чесноков. Повязка могла принадлежать любому, но Карпов говорил, что Чесноков неделю до исчезновения обжёг ладонь на кухне и носил бинт.

Один из трёх мог быть жив.

Когда Струнина увели, Ярославцев вышел на причал. Андрей ждал у штабеля досок.

— Вы слышали? — спросил следователь.

— Да.

— До базы сообщение уже ушло. Гребнев поднимет поисковые группы, но без специалиста по пространственным явлениям к северному участку не полезет.

— Правильно.

— Вы не попроситесь?

— Уже знаю ответ.

— Какой?

— Что я задержанный свидетель без местного чина и допуска.

— Наконец-то запомнили.

— Это не значит, что согласился.

— Я и не надеялся.

Они посмотрели на «Князя Пожарского». Пароход стоял тёмный, котёл остывал, из трубы шёл редкий дым. Частная машина, которая утром должна была унести человека и груз, стала вещественным доказательством. Ремезов ушёл. Груз остался.

— Вы осознанно обошли мой приказ? — спросил Ярославцев.

— Нет. Я осознанно его выполнил. Рапорт потребовал капитан 2-го ранга Рожков. Досмотр приказали вы.

— А книгу портовых правил открыли случайно.

— Лежала ближе остальных.

— Конечно.

— Если хотите наказать, наказывайте. Только сначала решите, за что: за чтение или за то, что ваш человек услышал полезный разговор.

Ярославцев снял очки, протёр их платком. Без очков лицо стало старше.

— Я не хочу наказывать, Андрей Сергеевич. Я хочу понимать, выполните ли вы приказ, когда вам покажется, что он мешает делу.

— Зависит от приказа.

— Плохой ответ.

— Честный.

— На службе честность формулировки не заменяет подчинения.

— А подчинение не заменяет ответственности. Вы приказали не лезть за Ремезовым — я не полез. Если бы приказали молчать о нарушении, из-за которого судно может уйти с опасным грузом, спросил бы причину. Если бы времени не было, выбрал бы людей.

— Каких людей?

— Которые окажутся рядом, когда эти ящики начнут работать.

Следователь надел очки.

— Вот поэтому вы опасны для любого начальства.

— Мне это говорили.

— И поэтому Гребнев, вероятно, возьмёт вас в северную партию.

Андрей повернул голову.

— Это решение уже принято?

— Нет. Моя рекомендация будет против.

— Потому что я обошёл приказ?

— Потому что вы нужны живым. И потому что человек без местного контура рядом с искусственно уплотнённой зоной — опыт, который никто не ставил. Но если Чесноков действительно жив, Гребнев выберет шанс найти своего моряка. Он такой же неудобный начальник, как вы подчинённый.

Карпов подошёл со стороны склада. Лицо у него было неподвижным.

— Чесноков? — спросил он.

— Возможно, — сказал Андрей. — Не подтверждено.

— Этого хватает, чтобы искать.

Ярославцев передал боцману лист с показаниями.

— Читать здесь. Не уносить.

Карпов прочитал дважды. Вернул лист и спросил:

— Когда обратно?

— Поезд уже ушёл. Врата работают до девяти. Пойдём через служебный переход в восемь десять.

— А Ремезов?

— Ищут городская полиция, портовая стража и мои люди. Вы оба в поиске не участвуете.

— Так точно, — ответил Карпов.

На этот раз без игры.

Перед уходом Андрей попросил Ярославцева передать хозяйке «Серебряной чайки», что непосредственной угрозы дому пока не выявлено и охрана останется. Не Кларе — хозяйке. Следователь записал просьбу.

— Ещё что-нибудь личное, не относящееся к делу?

— Нет.

— Вы плохо лжёте в простых вещах.

— Зато хорошо молчу.

— Это мы уже выяснили.