Служба продолжается

— Агент занимается государственным преступлением. Морской порядок от этого не отменяется. Составляйте рапорт.

Карпов посмотрел на Андрея, потом на офицера.

— О чём именно?

— О возможном несоответствии судовой роли. Я наложу резолюцию о проверке. Пароход до неё не выйдет.

— Приказ господина Ярославцева запрещает мне действия, связанные с Ремезовым.

— А мой приказ связан с частным судном и нарушением портового положения. Канцелярия пусть спорит с Морским министерством после того, как мы проверим бумагу.

Рожков говорил спокойно, но глаза у него были злые. Андрей понял: офицеру не понравилось, что следователь забрал дело целиком и оставил флоту роль караула у чужой двери. Здесь столкнулись не только ведомства. Моряк увидел дыру в собственном порядке и не собирался делать вид, что её нет.

— Разрешите бумагу, — сказал Карпов.

Капитан 2-го ранга положил на стол чистый бланк.

Ярославцев появился прежде, чем высохли чернила.

Он прочитал рапорт, резолюцию Рожкова и две строки из портового положения. Затем посмотрел сначала на боцмана, потом на Андрея.

— Я запретил вам передавать просьбы.

— Не передавал, — сказал Андрей.

— Он читал вслух, — подтвердил Карпов. — Самому себе.

— Я запретил вам исполнять его просьбы.

— Не исполнял. Мне приказал господин капитан 2-го ранга.

Рожков остался у двери.

— Приказ отдал я, Степан Игнатьевич. Если хотите отменить, отменяйте письменно. Тогда частный пароход выйдет через крепостной район с человеком, вписанным после закрытия судовой роли, а копию отмены я приложу к донесению морскому начальству.

Следователь перевёл взгляд на него.

— Вы понимаете, что предупреждённый Ремезов может покинуть судно, как только увидит задержку?

— Если человек на судне. Это ещё не установлено. А установленное нарушение требует проверки.

— Какая забота о букве.

— Сегодня она заразительна.

Ярославцев медленно сложил рапорт.

— Хорошо. Судно задерживается по распоряжению Морского министерства. Мои люди установят наружное наблюдение и не войдут до команды. Карпов пишет второй рапорт — о том, как получил сведения. Плеханов остаётся здесь.

— Почему? — спросил Андрей.

— Потому что вам прямо запрещено посещать пристани.

— Понял.

— И потому что я хочу хотя бы раз увидеть, как вы выполняете приказ не там, где всё уже закончилось.

Следователь ушёл вместе с Рожковым.

Карпов сел и тихо сказал:

— Не мой приказ.

— Именно.

— Он нас всё равно запомнит.

— Он и раньше помнил.

В три часа «Князь Пожарский» всё ещё стоял у лесной пристани. Об этом они узнали от Молчанова, который пришёл забрать красную папку и слишком громко сообщил часовому, что на пароходе проверяют роль. В три пятнадцать выяснилось, что временный надсмотрщик на перекличку не явился. В три двадцать портовые сторожа нашли у кормового трапа его серое пальто и тёмную шапку. Под одеждой лежал камень для веса.

Ремезов снова ушёл раньше, чем захлопнулась дверь.

Андрей сидел на диване и не двигался. Приказ выполнялся. От этого было не легче.

В половине четвёртого снизу донёсся тройной удар портового колокола. Потом ещё один, более далёкий. Карпов подошёл к окну.

— На реке ставят заграждение.

— Значит, нашли лодку или думают, что найдут.

— Уйти по городу проще.

— Он мог и не садиться на пароход. Запись в роли — приманка.

— Тогда ради чего?

— Чтобы мы смотрели на человека, а не на груз.

Карпов повернулся.

— Какой груз?

— Не знаю.

Это было честно. Пока.

Через двадцать минут за ними пришёл Рожков.

— Господин Ярославцев просит Плеханова на пристань, — сообщил он.

— Приказ изменён? — спросил Андрей.

— Именно так и спросите, если желаете окончательно испортить ему день.

— Уже испортил.

— Тогда можете не беречь.

Лесная пристань находилась ниже торгового порта, где Двина делилась на холодные рукава между низкими островами. По берегу стояли штабеля досок, пахло смолой, мокрой корой и угольным дымом. Снег таял на тёплых трубах кранов. Над водой висел пар, и в нём силуэты судов то появлялись, то исчезали.

«Князь Пожарский» был небольшим винтовым пароходом с железным корпусом и одной трубой, выкрашенной в чёрное с двумя красными полосами. На корме золотилась фамилия владельца — «Товарищество северных перевозок Рябинин и К°». Судно сидело в воде заметно глубже, чем ожидалось от груза сушёной рыбы, пустых бочек и лесного инструмента, указанного в манифесте.

На трапе стояли двое портовых стражников с винтовками. У причального столба ругался плотный мужчина в каракулевой шапке. Судя по тому, как вокруг него держались приказчики, это был либо владелец, либо человек, желавший казаться владельцем.

Ярославцев встретил Андрея у склада.

— Приказ изменён, — сказал следователь прежде, чем тот успел открыть рот. — Вам разрешено находиться на пристани в моём сопровождении и отвечать на вопросы. Самостоятельно ничего не осматриваете, ни с кем не разговариваете, к судну без меня не приближаетесь.

— Понятно.

— Сейчас вы скажете, почему предположили груз.

— Ремезов подготовил запись, одежду и исчезновение. Слишком много работы ради одного маршрута бегства, который можно было сменить утром. Значит, пароход нужен сам по себе. Либо здесь встреча, либо груз, либо человек, которого мы не знаем.

— Есть ещё причина?

— Осадка.

Ярославцев посмотрел на судно.

— Манифест даёт сто восемьдесят тонн.

— В трюме больше. Не скажу сколько без таблицы и марки осадки, но корма сидит ниже носа, хотя тяжёлый лесной инструмент записан в носовом трюме. Или груз переложили, или документ врёт.

К ним подошёл незнакомый чиновник в длинном зелёном пальто с серебряными пуговицами.

— Таможенный досмотрщик Матвей Петрович Курбатов, — представил Ярославцев. — Повторите ему.

Андрей повторил.

Курбатов прищурился на ватерлинию.

— На Двине прилив, — сказал он.

— Прилив одинаково поднимает нос и корму.

— Балласт могли принять.

— Тогда он должен быть в записи. Иначе капитан нарушил устойчивость без ведома порта.