Служба продолжается

В дверь постучали. Молодой агент Молчанов вошёл, положил перед Ярославцевым телеграмму и наклонился к уху. Следователь выслушал, задал два тихих вопроса и отпустил его.

— Комиссию закончим к полудню, — сказал он. — Вечерним переходом возвращаемся на базу. До этого Плеханов остаётся здесь. Карпову разрешено пройти в портовое управление и подтвердить места в служебном вагоне к вратам. Один. Без вас.

— Я понял приказ, — сказал Андрей.

— Надеюсь.

Карпов поднялся.

— Документы на обратный переход у кого?

Ярославцев протянул ему красную папку.

— У вас. Через два часа вернуться. Никаких отклонений.

Боцман взял папку и на мгновение встретился с Андреем взглядом. Ни вопроса, ни намёка. Это было правильно. Приказ прозвучал предельно ясно.

Он ушёл.

Следующие два часа Андрей отвечал на вопросы комиссии. Трое чиновников сидели за длинным столом, сравнивали его подпись на шести листах, проверяли знание морских терминов и снова просили описать государство будущего так, будто вчерашних протоколов не существовало. Старший, действительный статский советник Мезенцев — однофамилец задержанного управляющего причалом и потому заметно раздражённый всякий раз, когда это приходилось уточнять, — пытался поймать Андрея на названиях министерств. Второй интересовался техникой. Третий, представитель Морского министерства капитан 2-го ранга Алексей Платонович Рожков, спрашивал только о службе.

— В старшие мичманы у вас производят приказом государя? — спросил Рожков.

— Нет. Это воинское звание современного российского флота. Не офицерское. Выше главного корабельного старшины, ниже младшего лейтенанта.

— Старшинское?

— По вашей системе ближе к нижнему чину, но точного соответствия нет.

— Значит, обращение «ваше благородие» вам не положено.

— У нас его вообще никому не положено.

Рожков усмехнулся.

— А вы не возражаете, когда матросы базы называют вас Андреем Сергеевичем.

— По имени-отчеству обращаются не только к офицерам.

— Но распоряжения ваши исполняют.

— Иногда. Когда вижу опасность и говорю по делу.

— А если господин лейтенант прикажет иначе?

— Исполню приказ, если он законен и у него есть полномочия мне приказывать.

— В вашем положении полномочия есть почти у каждого часового.

— Часовой имеет право остановить, задержать и применить оружие на посту. Это не значит, что он может приказать мне чинить ему сапоги.

Рожков посмотрел на Ярославцева.

— Тяжёлый человек.

— В деле уже отмечено, — ответил следователь.

К полудню комиссия устала больше Андрея. Его отпустили в соседнюю комнату под охрану. Там стояли жёсткий диван, стол и книжный шкаф с ведомственными сборниками. На окне засыхала герань. Часовой за дверью ходил через каждые девять минут и всякий раз чуть сильнее наступал левой ногой.

Андрей лёг, положил ладони на живот и попытался уснуть.

Не получилось.

В памяти возвращалось лицо Клары, когда она поправляла ему воротник: без обещания, без просьбы, без права на продолжение. Потом лицо сменялось рассечённым ухом Ремезова. Потом — телом Крайнова на столе. Всё это смешивалось с гудением уличного трансформатора и стуком копыт.

Он сел и открыл первый попавшийся том. «Свод постановлений о плавании частных судов в водах северных крепостных районов». Бумага была плотная, набор мелкий. Андрей прочитал две страницы, скорее от скуки, чем из интереса, и узнал, что любой частный пароход, проходящий мимо охраняемых объектов Беломорской флотилии, обязан иметь судовую роль, грузовой манифест, свидетельство котельного осмотра и отметку портовой карантинной службы. Изменение состава команды после выдачи отходного билета требовало повторной сверки.

Он закрыл книгу.

Это ничего не значило. Он не знал, на каком судне может быть Ремезов, и по приказу не имел права узнавать.

Через четверть часа дверь открылась. Вошёл Карпов, за ним — тот же часовой. Боцман положил красную папку на стол, снял мокрую шинель и выругался едва слышно.

— Что случилось? — спросил Андрей.

— Ничего. Потому и ругаюсь. Места подтвердил, поезд в пять сорок. До переходной станции подадут служебный вагон. Господин следователь велел ждать здесь.

— Ждём.

Карпов сел, стянул перчатки. На большом пальце чернила.

— В портовом управлении писарь ваш знакомый нашёлся, — сказал он после паузы.

Андрей не ответил.

— Не спрашивал я, — продолжил боцман. — Папку подал, писарь увидел отметку Канцелярии и сам заговорил. Ночью им передали описание человека под именем Пётр Михайлов. Утром похожего вписали временным грузовым надсмотрщиком на винтовой пароход «Князь Пожарский». Отходит сегодня в четыре, будто бы на Онегу, потом в Норвегию.

— Вы сообщили Ярославцеву?

— Агент его стоял у двери. Услышал всё. Пошёл докладывать.

Приказ не был нарушен. Сведения поступили без запроса и уже ушли следователю.

— Тогда ждём, — повторил Андрей.

Карпов посмотрел на книжный том у него на коленях.

— Что читаете?

— Правила плавания частных судов.

— От скуки?

— От неё.

— И как, интересно?

— Состав команды после отходного билета менять нельзя без повторной сверки.

— Разумно.

— Судовая роль уже была закрыта, если пароход отходит в четыре?

— Должна быть закрыта вчера вечером.

— Значит, временного надсмотрщика вписали после.

Карпов потёр чернильный палец.

— Андрей Сергеевич, вы сейчас просите меня проверить документы?

— Нет. Я читаю вслух. Приказ запрещает просить.

— А мне запрещает исполнять.

— Поэтому ничего не делаем.

Они продолжили ждать.

За дверью дважды прошёл часовой. На третьем круге его остановил другой голос. Послышалось тихое препирательство, затем вошёл капитан 2-го ранга Рожков.

— Карпов, — сказал он, — вы в портовом управлении были?

— Так точно.

— Писаря Лукина видели?

— Видел.

— Он сообщил вам о новой записи в роли «Князя Пожарского»?

— Сообщил.

— Почему не потребовали повторной сверки?

Карпов встал.

— Не имею права требовать, господин капитан 2-го ранга. Я боцман Беломорской флотилии, не портовый чиновник.

— Но вы обязаны сообщать о нарушениях режима в охраняемых водах.

— Агент Канцелярии слышал вместе со мной.

Рожков сжал губы.