Служба продолжается

— Хотели, чтобы мы искали следы магии и пропавших людей, а не груз. Или он должен был принести что-то внутрь базы.

Ярославцев посмотрел на него внимательнее.

— При нём ничего лишнего.

— На нём?

— Бельская проверяет.

Следствие к вечеру получило ещё одну подробность. Рыбак Коробицын, споривший в трактире о соляном сборе, вспомнил судно, стоявшее у старого причала в ночь второго октября. Он не видел названия и флага. Корпус был низким, труба почти не дымила. Судно ушло перед рассветом к востоку, но к открытому морю не повернуло.

— Куда тогда? — спросил Ростовцев над картой.

— В мелкие протоки, — сказал Гребнев. — Или к частному переходу, если такой существует.

— Большое судно там не пройдёт.

Андрей посмотрел на глубины.

— Какое водоизмещение у того, что оставило полосу на сваях?

Крестов назвал приблизительно: от ста пятидесяти до двухсот тонн.

— Коробицын сказал «судно», потому что видел трубу. Это могла быть баржа с малой машиной. Осадка меньше.

— И что она везла? — спросил Ярославцев.

— Четыре рамы по два-три тонны — уже десять. Плюс то, ради чего рамы ставили. Людей можно держать в закрытом помещении. Для баржи достаточно.

На карте отметили бухты, где баржа могла переждать. Их оказалось девять. Три осмотрели поисковые катера, две перекрывал лёд у берега, четыре оставались.

Гребнев приказал отправить наблюдение, не высаживая людей.

— Если на берегу снова Белая борозда? — спросил Ростовцев.

— Докладывать и ждать проводника.

— А если увидят патруль?

— Тогда спасать.

— Даже без проводника?

Командир посмотрел на молодого мичмана.

— Именно это отличает приказ от учебной задачи. В нём иногда есть два взаимоисключающих требования. Офицер отвечает за выбор.

Ростовцев кивнул. Андрей увидел, что тот вспомнил разговор у врат.

Ярославцев провёл карандашом от старого причала к месту находки Шубина.

— Если его высадили с баржи, зачем не ближе к базе?

— Чтобы прошёл через городовой пост и обычный караул, — сказал Андрей. — Чем больше людей видят, что он пришёл снаружи, тем увереннее мы считаем внешнюю версию.

— А он мог попасть на базу иначе?

— Не знаю. Но если бы хотел что-то пронести, удобнее оставить человека у стены, где его найдёт свой патруль. Значит, либо на нём нет того, что нам нужно искать, либо его задача уже выполнена.

— Какая?

— Заставить нас открыть склады, вывести людей на поиск, изменить караулы. Посмотрите, что на базе делали иначе после исчезновения.

Гребнев приказал принести журнал тревоги. За пять суток часть караулов удвоили, один склад опустили до минимального поста, северную акустическую линию переключили на поиск береговых сигналов. Канонерка «Зоркий» ушла с внутреннего рейда.

— Если кто-то хотел получить окно, он его получил, — сказал Андрей.

— На каком объекте? — спросил Гребнев.

— Это знаете вы. Я не знаю, что обычно охраняется канонеркой и акустическим постом.

Командир закрыл журнал.

— Внутренняя гавань и подход к Архангельским вратам.

Тревогу не объявили повторно. Вместо этого Гребнев тихо сменил часовых, вернул «Зоркий» ближе к проходу и приказал проверить пломбы на всех складах. К полуночи обнаружили одну заменённую печать на хранилище списанных магических пластин. Ничего ценного по описи не исчезло.

— Значит, искали не ценное по описи, — сказал Андрей.

Внутри хранилища нашли пустое место между ящиками и следы той же зелёной краски, что на старом причале. Что лежало там раньше, никто не смог сказать. Списанные детали годами переходили из одного журнала в другой.

Следствие получило ещё одну дверь и ни одного ответа.

В тот же вечер доктор обнаружила под кожей Шубина две тонкие линии чужой энергии. Они шли от шеи к правому плечу и гасли у ключицы. Не заклинание, не устройство — остаточный след воздействия.

Шубина перенесли в изолированную палату. Андрей наблюдал через стекло, как Бельская и приглашённый с врат специалист снимают показания. Матрос лежал спокойно. Не выглядел заражённым или опасным.

— Что это может сделать? — спросил Андрей.

— Пока ничего, — ответила Бельская. — След распадается.

— А раньше?

— Мог поддерживать сон. Подавлять память. Отмечать местоположение. Все три варианта используют похожие основы.

— Шубин прошёл через ворота базы?

— Через обычные ворота — да. Через пространственные — нет.

— Если метка должна была открыть что-то внутри?

— Не должна. Но я не люблю слово «должна» рядом с неизвестной техникой.

Специалист, надворный советник Николай Эрастович Ланге, услышал последнюю фразу.

— След чужой школы, — сказал он. — Западная проводниковая вязь. В России так не учат лет тридцать.

— Можно подделать? — спросил Андрей.

— Можно подделать подпись. Манера письма всё равно останется. Здесь направление потока слева направо, через поверхностные узлы. Наши замыкают от центра.

— Иностранец?

— Или русский, учившийся за границей.

— Или тот, кто хочет, чтобы вы выбрали между этими двумя версиями, — сказал Ярославцев.

Ланге недовольно поправил манжету.

— Тайная канцелярия всегда предполагает третью ложь.

— Поэтому пережила сорок девять правлений.

След с Шубина сняли к утру. Он рассыпался серым налётом на стекле и перестал реагировать. Память не вернулась.

Девятого октября поиск расширили к восточному берегу. Обнаружили одну винтовочную гильзу, клочок шинели и след лодки. Гильза принадлежала оружию патруля, но выстрел определить не смогли. Крови на ткани не было.

Карпов спал два часа за сутки. Гребнев дважды приказывал ему отдыхать. Боцман исполнял приказ сидя в штабе.

Андрей видел его только вечером.

— Шубин просит поговорить, — сказал Карпов.

— Ему разрешили?

— Пять минут. Бельская будет рядом.

Матрос выглядел лучше. Цвет вернулся, голос окреп. На тумбе стояла фотография жены и двух девочек — почтовый аппарат доставил из городка личный ящик.

— Андрей Сергеевич, — сказал Шубин. — Господин боцман говорит, вы заметили ремень и масло.

— Заметил.

— Я не помню, как их получил.

— Знаю.

— Если память не вернётся, меня оставят на службе?

Карпов хотел ответить, но Андрей сказал первым:

— Это решат врачи и командир. Один потерянный день не делает вас плохим матросом.