Служба продолжается

— Сегодня. Мы к часу должны быть на шестой точке.

Карпов посмотрел на Ростовцева.

По календарю было седьмое октября. Для Шубина — второе.

Бельская вышла из дверей.

— Разговоры прекратить. Внутрь только больной и санитары.

— Елизавета Михайловна, — начал Карпов.

— Фома Савельевич, если хотите, чтобы он мог ответить завтра, сегодня молчите.

Боцман отступил.

Носилки пронесли мимо. Андрей заметил сложенные поверх одеяла вещи: ремень, подсумок, фляга. Чистые. Не после пяти суток на мокром берегу.

На правом сапоге Шубина блестела чёрная смазка.

Андрей наклонился, но Бельская заслонила носилки.

— Я сказала: завтра.

— Видел.

— Что?

— Пока не знаю.

Дверь закрылась.

Карпов остался посреди двора. Радость от найденного человека не исчезла, но уже изменилась. Крестник всё ещё пропал. Шубин вернулся оттуда, где для него не прошло ни дня, и принёс на сапоге след места, которого не должно было быть на берегу.

Городок за стеной продолжал жить. Должно быть, лавочник снова спорил с городовым, почтовая машина несла письма, девочка сушила варежки малым теплом.

Обычная жизнь не опровергала невозможное.

Она просто происходила рядом.

Через четверть часа из лазарета вышел Кудинов. Фельдшер снял перед Карповым очки, протёр их и снова надел — жест человека, которому нужно было выиграть время.

— Жизни ничего не угрожает. Обезвоживание небольшое, переохлаждения почти нет, повреждений не вижу. Будто его утром вывели из тёплого помещения и оставили у сарая.

— Он ел? — спросил Андрей.

— По состоянию — да. Желудок не пустой. Что именно, доктор ещё определяет.

— Пять суток где-то провёл и не помнит.

— Для него пяти суток не было.

Карпов спросил:

— Усыпили?

— Следов обычного сна или дурмана нет. Память до маяка сохранена точно. После — пусто. Не туман, не обрывки. Пусто.

Ярославцев появился со стороны штаба. Он уже знал о находке и нёс запечатанный пакет.

— Вещи Шубина никому не трогать, — распорядился следователь. — Боцман, составьте перечень людей, которые могут подтвердить его привычки обращения со снаряжением. Ростовцев, запросите журнал выдачи и все записи сигнальной башни за второе октября.

— А мне? — спросил Андрей.

— Вам вернуться в палату.

— На сапоге промышленная смазка. Чёрная, густая, с металлической пылью. На береговом маршруте такая есть?

Ярославцев посмотрел на Кудинова.

— Вы заметили?

— Я смотрел на больного, — ответил фельдшер. — Сапог видел, состав нет.

— Где в последний раз использовали похожую? — продолжил Андрей.

Ростовцев сказал:

— В лебёдках грузового двора. Возможно, в железнодорожных механизмах.

— На старом складском причале, — добавил Карпов. — Там частники держат тяжёлые краны. У нас масло светлее.

Следователь несколько секунд молчал.

— Образец снять. Сравнить с базой, вратами и всеми частными причалами. Плеханов, больше к вещам не подходить.

— Не подходил.

— Поэтому пока прошу, а не запрещаю письменно.

Карпов впервые после известия о Шубине слабо улыбнулся.

Андрея увели наверх. Из окна палаты он видел только крышу лазарета и кусок двора. Городок исчез за стеной, но теперь существовал не как фон на карте. У него были запахи, голоса, цены, плохие верёвки, фотограф и женщина, которой позволят голосовать, если она переживёт мужа.

И где-то рядом находилось помещение, в котором пропавшего матроса пять суток кормили, держали в тепле, чистили или заставляли чистить оружие, а затем забрали целый день его жизни.

Андрей развернул купленную карту и отметил старый складской причал карандашом.

Потом рядом поставил вопросительный знак.

Первый настоящий след в этом мире оказался не магическим.

Он пах машинным маслом.