Служба продолжается

— Неудобная. Каждый раз приходится решать, где кончается страна и начинается бумага.

Карпов посмотрел на него поверх кружки. Спорить не стал.

После еды Ростовцев предложил пройти к южной набережной. Оттуда были видны врата, но приближаться не требовалось. Андрей согласился.

Дорога шла мимо школы. На дворе мальчишки в одинаковых серых куртках отрабатывали построение под командой учителя. Девочки у стены рисовали мелом круги, по которым бегали слабые искры. Увидев офицера, дети вытянулись. Один опоздал, споткнулся и едва не упал.

Ростовцев остановил строй.

— Продолжайте, — сказал он учителю. — Я не проверка.

Мальчишки разочарованно выдохнули: проверка была бы интереснее урока.

— Вы в их возрасте уже решили служить? — спросил Андрей.

— Я родился в семье, где это не решают. Отец — полковник гвардии, дядя служил на Чёрном море. В двенадцать поступил в корпус.

— Нравилось?

— Не всегда. Но я знал, зачем.

— Чтобы стать офицером.

— Чтобы служить государю.

— Это не одно и то же.

Ростовцев нахмурился.

— Для вас всё обязательно разделить?

— Если не разделять, однажды человек решит, что любой приказ государя делает его хорошим офицером.

— А у вас приказы республики всегда правильные?

— Нет.

Простой ответ остановил спор.

На набережной ветер стал сильнее. Вдали, между двумя каменными башнями, воздух казался чуть темнее. Врата выглядели не сияющей дверью, а вертикальным разрезом в сером небе. К нему подходила железнодорожная ветка. Небольшой состав медленно исчезал вагон за вагоном; с другой стороны ничего не появлялось.

— Архангельск? — спросил Андрей.

— Выход у города, — сказал Ростовцев. — Переход занимает несколько минут. Если узел свободен.

— Что между входом и выходом?

— Коридор.

— Что в коридоре?

— Лучше не смотреть.

— А если остановится поезд?

— Поэтому локомотивы ведут два машиниста и проводник пути. Есть аварийные камеры.

Карпов указал на площадку рядом с башней.

— Вон прошлой зимой вагон застрял. Три часа вытаскивали. Внутри прошло девять минут.

— Время разное?

— Иногда.

Андрей долго смотрел на последний вагон. В его мире расстояние до Архангельска измерялось морем и часами. Здесь — исправностью машин, маной и тем, насколько послушно пространство сегодня.

Ростовцев рассказывал о гвардейских переходных ротах. Молодой офицер оживился: как отряды входят в нестабильные врата, закрепляют выход, ставят барьеры. Говорил точно, но слишком красиво. В каждом примере люди успевали построиться, командир видел поле, противник действовал ожидаемо.

— Вы сами были за неустойчивым переходом? — спросил Андрей.

— На учебном выходе. Дважды.

— Под огнём?

— Нет. Но нас готовят.

— Тогда запомните одну вещь. Когда пойдёте по-настоящему, первые пять минут будут не похожи ни на один рассказ инструктора.

— Вы считаете, я не понимаю опасности?

— Считаю, вы понимаете её головой. Это нормально. Пока.

— А чем надо?

— Потом поймёте. Лучше — не слишком дорогой ценой.

Ростовцев сжал губы. Андрей ожидал резкого ответа. Мичман сказал:

— Вы говорите со мной как со своим лейтенантом.

— Иногда.

— Он погиб?

— Да.

Ветер прошёл между ними. Ростовцев отвёл взгляд к вратам.

— Тогда не надо делать из меня его продолжение.

— Не буду.

— И мальчишкой не считайте.

— Перестаньте стараться выглядеть старше — перестану.

Карпов кашлянул.

— До шестнадцати осталось сорок минут. Если хотите успеть без выговора Воробьёва, пора назад.

Они повернули к площади.

У почтовой башни аппарат заходил на посадку. Деревянные крылья дрожали на ветру. Служитель поймал его длинным шестом, снял сумку и сразу достал конверт с синей полосой.

С площади к ним уже бежал матрос.

Бескозырка съехала, шинель расстёгнута. Матрос 2-й статьи, совсем молодой. Он увидел Ростовцева и попытался перейти с бега на строевой шаг, едва не упал.

— Ваше благородие! С базы срочно.

Ростовцев принял конверт. Прочёл первую строку и побледнел.

Карпов шагнул к нему.

— Говорите.

— Нашли человека.

— Кого?

— Матроса Шубина. С шестого патруля. Жив.

Карпов закрыл глаза на секунду.

— Чесноков?

— Не указано.

— Где нашли?

Ростовцев дочитал.

— На южном берегу, у старого соляного сарая. В трёх вёрстах от маршрута. Без оружия. Состояние устойчивое. Доставляют в лазарет.

— Почему на южном? — спросил Андрей.

— Неизвестно.

— Когда обнаружили?

— Пятнадцать минут назад.

Карпов уже шёл к стоянке извозчиков.

— Фома Савельевич, — окликнул Ростовцев. — До базы пешком быстрее, чем искать лошадь.

— Ему нельзя быстро, — боцман указал на Андрея.

— Идите без меня, — сказал Андрей.

— Не положено оставлять.

Молодой матрос переводил взгляд с офицера на боцмана.

Андрей спросил:

— Телега у пожарного колодца ещё стоит?

Через две минуты лавочник и городовой, только успевшие поставить колесо, снова спорили. Ростовцев предъявил служебную необходимость. Хозяин телеги нашёлся мгновенно и оказался соседом лавочника. Лошадь запрягли втроём.

До базы ехали по мокрой дороге. Андрей сидел на мешке с мукой, Карпов держал вожжи, Ростовцев стоял у борта. Молодого посыльного отправили вперёд.

— Шубин кто? — спросил Андрей.

— Алексей Тимофеевич, матрос 1-й статьи, — ответил Карпов. — Тридцать один год. Сигнальщик. Женат, две дочери. На базе четвёртый год.

— Опытный?

— Если скажет, что видел — видел.

— А если не скажет?

Карпов ударил вожжами. Лошадь прибавила.

У ворот их пропустили после короткой проверки. Воробьёв посмотрел на часы, но о сроке не напомнил.

Лазаретный двор был полон людей. Поисковая группа только прибыла. На земле лежали мокрые верёвки, снятые ранцы, переносной барьер. Двое санитаров несли носилки. Человек под одеялом был в сознании: глаза открыты, лицо серое, губы потрескались.

Карпов подошёл первым.

— Лёшка.

Матрос повернул голову.

— Господин боцман.

Голос звучал нормально. Слишком нормально для человека, пропавшего на пять суток.

— Где Чесноков?

Шубин нахмурился.

— На маяке.

— Когда?