Служба продолжается

— Зато следующий Гуров не будет отвечать за чужую точку под копотью.

Крестов взял карандаш и прямо на крышке ящика набросал асимметричный паз.

— Если сместить два штифта, обратной стороной не войдёт.

— Проверять всё равно надо.

— Разумеется.

— И журнал нагрузки техника. Не только приказ «не форсировать», а сколько часов он держал контуры за неделю.

— Это уже медицинская часть.

— Это эксплуатация человека. Вы для котла записываете давление и часы. Практик чем хуже?

Инженер задумался.

— Маги не любят, когда их считают частью машины.

— Машинист тоже не любит. Но сменный журнал ведёт.

Крестов сел на стул и несколько минут молча дорисовывал паз. Потом спросил:

— В вашем флоте аварии разбирают без назначения виноватого?

— Назначают. Иногда ещё и причину находят.

— А если виноват проектировщик?

— Значит, проектировщик. Только нормальная комиссия спрашивает не «кто последний трогал», а почему одна ошибка смогла пройти все защиты.

— Красиво говорите.

— Потому что не я буду писать акт.

Крестов усмехнулся.

— Акт уже пишу. Гуров нарушил инструкцию, но его действие не должно было привести к разгону. Мохов не остановил работу после первого провала давления, зато правильно вывел людей. Я подписал приёмку регулятора. Всё войдёт.

— Тогда вы хороший инженер.

— Это комиссия решит.

— Комиссия решит, виноваты ли. Инженер — тот, кто после поломки меняет не только фамилию в приказе.

Крестов закрыл ящик.

— Когда позволят, покажете разборку вашего автомата. Не для копирования. Хочу увидеть, какие ошибки там невозможно сделать при сборке.

— Невозможных нет. Есть затруднённые.

— Тем интереснее.

Он ушёл, оставив на тумбе второй вариант чертежа. В углу теперь стояло четыре фамилии: Мохов, Гуров, Кулешов и Плеханов. Андрей не стал зачёркивать свою.

К отбою в лазарет пришёл боцманмат Мохов. Принёс маленький металлический осколок от лопнувшего корпуса регулятора.

— На память, — сказал он. — У нас после аварии виноватым кусок дают, чтоб не забывал.

— Я не в вашей команде.

— Сегодня были.

Андрей взял осколок. Металл был тяжёлым, край оплавлен голубоватым.

После ухода Мохова он положил кусок на тумбу рядом с памяткой о магии. Две технологии, два предупреждения. Одна могла разорвать трубу. Другая — человека.

Матросы базы впервые увидели в нём не аномалию.

Сам Андрей впервые увидел, что в чужом мире работа всё равно умеет находить его без приказа.

До сна он ещё раз восстановил последовательность аварии по памяти: падение давления, неверный форсаж, заклинивший клапан, задержка отключения. Не ради комиссии — та получит свои схемы. Он искал момент, когда можно было сделать лучше. Нужно было сразу послать второго человека к внешнему приводу, проверить паровую струю прежде, чем ползти, взять защитную маску. Три ошибки, одна удача.

На старой службе после такого он собрал бы людей и провёл разбор без крика. Здесь собирать было некого: люди не его, должности нет, участие вообще запрещалось.

И всё же утром Мохов наверняка проверит люк. Крестов переставит штифты. Ростовцев запишет порядок выхода. Работа продолжится без его имени.

Наверное, именно так она и должна продолжаться.

За окном ударили склянки. Андрей машинально отметил время и только потом вспомнил, что его часы показывают другую систему вахт. Два века спорили на одном запястье. Он погасил экран, сохраняя батарею, и положил руку рядом с осколком регулятора. Металл уже остыл, но пальцам всё ещё мерещилось тепло аварийного колеса.

Это ощущение он запомнил: именно так тело впервые помогло раньше, чем разум успел запретить.