Служба продолжается

Голубой свет побледнел. Рамка перестала гудеть так громко. Андрей шагнул через внешний виток. Кожу кольнуло статикой. Ничего не произошло.

Он добрался до красного колеса и взялся через рукав. Колесо не двигалось.

— Заклинило!

— Там стопор справа! — крикнул машинист.

Андрей нашёл короткий рычаг, выбил его каблуком. Колесо пошло на четверть оборота и снова встало. Он навалился всем весом. В голове вспыхнул свет, сердце ударило сильнее — на секунду показалось, что горячая нить из прошлой ночи прошла вдоль позвоночника. Колесо сдвинулось.

Из трубы донёсся вой.

— Открывается! — закричал Гуров.

— Воду половина!

Машинист перевёл рычаг. Манометр дрогнул у красной черты и пополз вниз.

— Контур ещё треть!

Гуров выдохнул. Свет уменьшился.

— Теперь питание накопителя отключить!

— Рано!

— Давление падает. Отключай!

Гуров оторвал одну ладонь, дотянулся до чёрной рукояти. В этот момент медная рамка вспыхнула белым. Парень закричал и прилип второй рукой.

Андрей ударил изолирующий рычаг ногой.

Свет погас.

Гуров упал ему на грудь. Оба рухнули на мокрый пол. Рядом загрохотала труба, но шов выдержал. Манометр продолжал снижаться.

— Выход! — крикнул Андрей. — Все наружу!

В облаке появился Кулешов. Вместе они подняли Гурова. Второй машинист шёл сам, держась за плечо боцманмата. До решётки добрались, когда аварийная вентиляция наконец начала вытягивать пар.

Ростовцев считал вслух:

— Первый! Второй! Третий! Плеханов! Кулешов!

— Все, — сказал Андрей.

И сел на пол.

Шум в ушах стал высоким. Руки дрожали. В правой ладони оставалось странное тепло от колеса, хотя металл он держал через рукав.

Бельская прибежала вместе с санитарной партией. Увидев Андрея, она не стала спрашивать, что произошло.

— На носилки.

— Есть пострадавшие хуже.

— Ими занимаются. На носилки.

— Дойду.

— Кулешов.

Боцманмат без колебаний взял Андрея под одну руку, санитар под другую. Сопротивляться означало устроить цирк, поэтому он позволил уложить себя.

Крестов стоял у входа в котельную, лицо серое от угольной пыли. Он посмотрел на падающий манометр, на Гурова, которому перевязывали обожжённые руки, затем на Андрея.

— Регулятор отказал из-за обратной связи, — сказал инженер. — Техник добавил поток, когда давление просело. Контур принял падение за команду и открылся ещё сильнее.

— Значит, молодой сделал то, чему его научила система.

— Он нарушил приказ не форсировать.

— И всё равно система позволила одному человеку загнать линию за красную черту.

Крестов хотел возразить, но закрыл рот.

— Дистанционную цепь, — напомнил Андрей.

— Сегодня.

— Блокировку по давлению.

— Придумаем.

— И кнопку полного сброса за переборкой.

— Она потеряет заряд контура.

— Заряд дешевле людей.

Инженер медленно кивнул.

Матросы у стены смотрели уже иначе. Не как на чудо с берега. Мохов подошёл и, не зная, как обращаться, сказал:

— Благодарим, Андрей Сергеевич.

— Гурова не жрите, — ответил Андрей. — Виновата не только рука, которая повернула рычаг.

— Это комиссия решит.

— Тогда комиссии так и скажите.

Ярославцев стоял рядом с испорченным сюртуком. На рукаве была угольная полоса.

— Вы нарушили ограничения врача, режим сопровождения и прямое распоряжение оставаться на посту, — перечислил он.

— Запишите.

— Уже.

— А людей вытащили?

— Тоже записал.

Бельская велела не разговаривать и повезла носилки к лазарету. Над ними в ветре вращался сигнальный диск. У причала гудел «Зоркий», готовясь отойти от стенки. База снова работала.

В палате доктор обнаружила лёгкий ожог шеи, растяжение старой мышцы и повышение внутренней реакции. Никакого полноценного усиления не произошло, но линии вдоль позвоночника и рук стали заметнее.

— Вы толкали колесо маной? — спросила она.

— Толкал ногами и дуростью.

— В момент усилия что чувствовали?

— Жар по спине. Секунду.

— Именно так начинается внутренний отклик. Тело запомнило угрозу и дало больше, чем мышцы могли дать сами.

— Колесо было тугое.

— Не шутите.

— Я не знаю, что ещё делать.

Бельская сняла очки и устало потёрла переносицу.

— Можно было погибнуть.

— Там были трое.

— Всегда будут трое, Андрей Сергеевич. Или один. Или двадцать. Если каждый раз расходовать себя без понимания, однажды вы не дойдёте до того, кого можно было спасти.

Он отвернулся к окну.

На дорожке под лазаретом прошёл Гуров с забинтованными руками. Рядом Мохов нёс его куртку и что-то говорил. Молодой техник плакал — от боли, страха или стыда.

— Его отдадут под суд? — спросил Андрей.

— Будет техническое расследование. Крестов уже написал, что схема допускает опасную обратную связь.

— Значит, не зря сходил.

— Вы невыносимы.

— Мне говорили.

Вечером Крестов прислал через Ростовцева чертёж нового дистанционного привода. В углу стояла пометка: «По замечанию А. С. Плеханова». Андрей зачеркнул свою фамилию и написал: «По результатам аварии 29 сентября и предложению котельной команды».

— Зачем? — спросил мичман.

— Потому что Кулешов ломал решётку, Мохов знал схему, Гуров держал контур, машинист держал воду. Один человек только громче командовал.

— Но порядок дали вы.

— Порядок без людей — бумага.

Ростовцев долго смотрел на исправление. Затем кивнул и унёс чертёж.

Через час пришёл сам Крестов. Принёс разобранный регулятор в деревянном ящике и поставил его на подоконник, не спросив разрешения Бельской. Корпус треснул у резьбы, внутри почернела тонкая сигнальная пластина.

— Нашёл, — сказал инженер. — Пластина должна была размыкать подачу при превышении давления. Её установили обратной стороной после последнего ремонта. При нормальном режиме разницы нет. Когда Гуров добавил поток, сигнал не ушёл на отсечение, а вернулся в усилитель.

— Кто ставил?

— Двое мастеров. Один уже полгода служит в Кронштадте, второй умер от воспаления лёгких. Приёмку подписал я.

Он сказал последнее без попытки смягчить.

— На схеме сторона отмечена?

— Точкой. После копоти её не видно.

— Сделайте деталь, которую нельзя поставить наоборот.

— Корпус придётся переделать.