Страница 53 из 205
Глава 8. "Железо и мана"
Военно-морская база «Святой Михаил», 29 сентября 1890 года
Разрешение выйти из лазаретного корпуса Андрей получил на четвёртый день.
Доктор Бельская подписала его после утреннего осмотра, зачеркнув формулировку «состояние удовлетворительное» и написав сверху: «Допустимо при сопровождении, без физической нагрузки, не более двух часов». Ярославцев добавил: «В пределах внутреннего периметра». Гребнев поставил подпись последним и приписал: «На объекты — по моему распоряжению».
Три ведомства уже учились владеть одним человеком.
Андрей прочёл лист и спросил:
— А в уборную можно без разрешения Морского министра?
— Пока можно, — сказал Гребнев. — Но продолжите — введём журнал.
Командир базы пришёл в лазарет с морским инженером Александром Петровичем Крестовым. Тот выглядел моложе своих тридцати девяти: худой, быстрый, с непослушными волосами и пятном машинного масла на манжете хорошего сюртука. На пальцах — следы ожогов, под ногтями — графит. Гражданский специалист Морского министерства, пояснил Гребнев, временно прикомандирован для испытаний северной акустической линии.
Крестов смотрел не на Андрея. Он смотрел на часы у него на руке.
— Механические? — спросил инженер вместо приветствия.
— Электронные.
— Внутри накопитель?
— Батарея.
— Та же, что в говорильном приборе?
— Другого типа.
— Можно посмотреть?
— Снаружи.
Андрей протянул руку. Крестов наклонился так близко, что почти ткнулся носом в стекло. Нажимать кнопки не пытался.
— Цифры меняются без колёс. Подсветка есть?
— Есть.
— Покажите.
Экран вспыхнул. Инженер выпрямился.
— Сколько работает без заряда?
— В этом режиме больше недели. Зависит от использования.
— Размер батареи?
— Не вскрывал. Маленькая.
— Химическая?
— Да.
— Ёмкость?
Андрей назвал цифру и тут же пояснил единицы. Крестов повторил их, словно пробовал незнакомое слово на вес.
— Александр Петрович, — сказал Гребнев, — вы пришли проверить человека, а не выпрашивать часы.
— Человек утверждает, что служил на кораблях. Часы ничего не утверждают и поэтому интереснее.
— Я тоже ничего не утверждаю про устройство батареи, — сказал Андрей.
Крестов наконец посмотрел ему в лицо.
— Хорошо. Значит, не из тех путешественников, которые умеют построить завод из карманного ножа.
— Из ножа можно сделать плохой нож меньшего размера.
— Уже поладили, — решил Гребнев.
Командир объяснил задачу. Крестову разрешалось провести Андрея по двум техническим объектам: насосной станции внутренней гавани и акустическому посту. Цель — проверить, узнаёт ли он корабельные системы, и получить взгляд специалиста, не знакомого с местными решениями. Разговоры фиксирует мичман Ростовцев. Сопровождение — боцманмат Семён Кулешов и два матроса. За режимом следит Ярославцев, который пойдёт молча.
— Он умеет? — спросил Андрей.
— Иногда, — ответил следователь от двери.
Бельская вручила Андрею флягу с солевым раствором и заставила при всех повторить признаки, при которых прогулка заканчивается: головокружение, усиление шума, боль за грудиной, дрожь, вспышки в глазах.
— А если просто устану от вопросов инженера?
— Это неизлечимо.
На улицу Андрей вышел в собственной форме, но без разгрузки и оружия. Поверх надел выданную Ракитиным тёмно-серую куртку без знаков различия. Она сидела неожиданно хорошо, левая сторона действительно не тянула при шаге.
Первый вдох холодного воздуха оказался почти опьяняющим. После четырёх дней за стеклом база стала объёмной: ветер, запах угля, смолы, водорослей, мокрой шерсти. По каменной дороге звенели колёса тележек. С причала доносились молотки. Над крышей мастерской вращался сигнальный диск и отбрасывал зелёные блики.
Матросы смотрели на Андрея открыто. Слух уже сделал работу. Кто-то видел в нём иностранного диверсанта, кто-то человека из будущего, кто-то колдуна без маны. Двое кочегаров у угольной ямы прекратили спор, пока группа проходила мимо. Один перекрестился. Второй показал товарищу на современную обувь.
— К вечеру будут продавать пуговицы с вашей куртки, — сказал Ярославцев.
— Пуговицы казённые.
— Тем ценнее.
Ростовцев шёл с планшетом и старательно изображал, что не слышит.
Внутренняя гавань лежала за вторым каменным молом. Здесь стояли три малых судна, буксир и канонерка «Зоркий». Вода внутри казалась спокойнее ветра: по поверхности шли правильные концентрические круги, сходились у медных пластин и исчезали.
У трапа «Зоркого» их остановил вахтенный матрос. Ростовцев назвал себя и предъявил записку Гребнева. Матрос прочёл, вызвал вахтенного начальника и только после этого позволил ступить на сходню.
Андрей автоматически задержался перед палубой. На современных кораблях он привычно отдавал честь знамени и вахтенному. Здесь на корме висел Андреевский флаг с императорской короной в крыже, рядом стоял вооружённый часовой. Он не был военнослужащим этого флота и не знал, имеет ли право на приветствие.
Капитан 2-го ранга Алексей Платонович Неверов встретил их у трапа. Высокий, сутулый, с рыжей бородой и бинтом на левой кисти. На представлении Андрея взгляд задержался на секунду, но вопроса о чине командир не задал.
— Капитан Гребнев велел показать машинную часть, — сказал Крестов.
— Он велел допустить в сопровождении, — поправил Неверов. — Показывать буду я. На корабле сегодня приёмка после выхода, не трогать ничего без разрешения.
— Разумно, — сказал Андрей.
— Мне сообщили, вы любите проверять двери и клапаны.
— Двери и клапаны не обижаются.
Неверов провёл их по палубе. «Зоркий» был длиной около шестидесяти метров, тесный, с низким надводным бортом. Носовое орудие закрывал броневой щит; снаряды подавались из погреба механическим элеватором. Вдоль фальшборта шли гасительные пластины, между ними — керамические изоляторы.
— Нырцы нападают часто? — спросил Андрей.
— Молодь идёт к тёплой воде дважды в год. Одиночного отпугивают пластины. Стая может пробить поле, тогда работают малые пушки и стрелки. Ваш был отбившийся молодой самец.
— Двенадцать патронов на молодого.
— Из винтовки такого калибра наши тратят три-четыре усиленных. Но патрон стоит дороже порохового в восемь раз и снаряжается специалистом. Бесплатного превосходства не бывает.