Служба продолжается

Глава 7. "Следователь"

Военно-морская база «Святой Михаил», 26 сентября 1890 года

Человек из Тайной канцелярии прибыл в шесть вечера и первым делом отказался видеть Андрея.

Сначала он два часа говорил с Гребневым. Потом отдельно вызвал Ростовцева, Седых, Ладожина, Кудинова и писаря Воронкова. Дважды в оружейную проходили люди с закрытыми футлярами. Один раз Анна Павловна принесла в палату лист и попросила Андрея ещё раз написать своё имя, дату рождения, номера оружия и количество боеприпасов.

— Зачем? — спросил он.

— Почерк сравнивают.

— С чем?

— С вашей подписью на расписке, наверное.

— А если отличается?

— Значит, у вас две руки или два человека.

Она сказала это серьёзно, но уголок рта дрогнул.

В половине девятого Андрею вернули высушенную форму без разгрузки. Портной Ракитин зашил разрыв на левом рукаве тёмной синтетической нитью из ремонтного набора. Стежки были мельче заводских.

— Сказал, материал скользкий и ругается под иглой, — передала Анна. — Но попросил оставить кусок, если такой найдётся.

Андрей надел форму. Не для защиты. Ему не хотелось встречать следователя в больничной рубахе, которую выдали как человеку без имени и положения.

В девять дверь открылась.

Вошёл Степан Игнатьевич Ярославцев.

Андрей ожидал чёрного мундира, холодных глаз, охраны и демонстративной власти. Следователь был одет в простой тёмный сюртук дорожного покроя, воротник рубашки помялся, на сапогах засохла глина. Сухой, среднего роста, лет сорока. Волосы редели у висков. Лицо человека, который долго ехал, мало спал и не собирался делать из этого заслугу.

За ним вошёл молодой чиновник с портфелем.

— Коллежский советник Степан Игнатьевич Ярославцев, Особый следственный отдел Тайной канцелярии, — представился гость. — Это губернский секретарь Молчанов, протоколист. Присутствовать будет только сегодня. Возражения медицинского характера?

Последнее он спросил у Бельской, стоявшей в коридоре.

— Один час. Без нервных техник, без сывороток, без направленного диагностического поля. При головной боли, тошноте или нарушении речи прекращаете сразу.

— Принято.

— И не курить.

Ярославцев посмотрел на Андрея, потом на врача.

— Я не курю.

— Он курит.

— Тогда тем более.

Бельская оставила дверь приоткрытой. Часовой поставил ещё два стула. Молчанов устроился у тумбы, разложил бумагу, чернильницу, запасные перья и маленький прибор с двумя клавишами. Андрей не понял, был ли это диктофон, телеграфный фиксатор или просто счётчик времени.

Ярославцев сел напротив кровати.

— Удобно?

— Нет.

— Хорошо. Значит, оба не будем притворяться. До начала предупреждаю: вы задержаны в зоне военного объекта без установленных документов, при оружии и неизвестных устройствах. Формальное обвинение не предъявлено. Отказ отвечать будет занесён в протокол, но сам по себе не считается признанием. Заведомая ложь ухудшит ваше положение. Понимаете?

— Понимаю.

— Вы утверждаете, что являетесь военнослужащим России?

— Утверждаю.

— Присяга кому принесена?

— Народу Российской Федерации и её Конституции. Формулировку могу воспроизвести близко, не дословно.

— Государю не присягали.

— Нет.

— И считаете монархию незаконной.

— Считаю наследственную власть неправильной. Законность внутри вашей системы — другой вопрос. Я ваших законов не знаю.

Ярославцев ничего не записал. Молчанов записывал каждое слово.

— Начнём не с политики. Фамилия, имя, отчество.

Андрей ответил.

— Дата и место рождения.

Ответил снова.

— Имя матери до брака.

Он назвал.

— Профессия отца.

— Электромеханик в порту. Потом мастер смены.

— Адрес дома, где жили в десять лет.

— Зачем?

— Проверяю рассказ.

— Адрес нельзя проверить сто лет.

— Проверяю не адрес.

Андрей назвал улицу, дом, квартиру.

Ярославцев спросил, сколько ступеней было между этажами, куда выходили окна, как звали соседку справа, на чём ездили в школу. Потом перескочил к последней командировке: температура воздуха, состав отделения, тип радиостанции, позывные, расстояние до аэродрома. Через три вопроса вернулся к школе и попросил описать герб Советского Союза.

Сначала Андрей раздражался. На пятнадцатой минуте понял схему.

Следователь не искал одну ошибку. Он собирал плотность памяти. Выдуманная биография обычно держалась на опорных событиях и проваливалась в бытовых переходах. Настоящая была неровной: человек помнил узор на старой клеёнке, но забывал имя учителя; мог назвать номер части и не вспомнить, что ел утром перед боем.

— В классе было двадцать семь человек, — сказал Андрей. — Или двадцать восемь. После Нового года к нам перевели Сашку Бурова, а выбыл ли к тому времени Латыпов, не помню.

— Имя первой учительницы?

— Валентина Петровна. Фамилия Соколова.

— Кличка дворовой собаки?

— Граф.

— Порода?

— Никакая. Чёрный, ухо порвано.

— Кто его кормил?

— Весь дом. Больше всех баба Шура из пятой квартиры.

— Вы с ней родня?

— Нет.

— Почему помните?

— Потому что она материлась на детей, но собаке варила кашу с мясом.

Ярославцев впервые поднял глаза от своих заметок.

— Хорошая деталь.

— Не придумывал.

— Поэтому и хорошая.

Он велел Молчанову убрать протокол и взял чистую карточку.

— Теперь заново. Начните с призыва на флот.

Андрей начал. Через пять минут следователь остановил и попросил рассказывать с конца: от Африки к первому кораблю. Потом от лица командира. Потом перечислить только должности без дат. Вопросы становились профессиональнее.

— Старшина штурмовой роты кому подчинён в бою?

— Командиру роты. При его отсутствии — принявшему командование офицеру. На практике зависит от задачи и структуры группы.

— Вы принимали командование офицерами?

— Формально — нет. Фактически координировал участки, когда связь рвалась.

— Почему вас эвакуировали со старшим составом, если вы не офицер?

— Нужны были люди, знающие текущую обстановку и способные собрать подразделение на новой точке. Плюс возраст, должность, список на борт. Не я составлял.

— Кто предложил место?

Андрей назвал фамилию.

— Жив?

— На момент вылета был.

— Вы обвиняете его в бегстве?