Служба продолжается

— В некоторых местах, — ответила Бельская. — Особенно у северной зоны, которую называют Белой бороздой. Вам туда нельзя.

— Я туда и не собирался.

— Запомню эти слова.

Она закрыла атлас.

— И ещё. Никаких демонстраций караулу, офицерам, инженерам и особенно молодым магам, которые захотят проверить, «пустой» ли вы. Никаких попыток почувствовать поток. Никакого героизма.

— Последний пункт слишком общий.

— Я расширю при необходимости.

Когда они ушли, в палате стемнело. Молочная лампа под потолком зажглась ярче. За окном по причалам двигались синие и янтарные огни. Дирижабль вернулся с севера, описал круг и сел где-то за мастерскими.

Андрей раскрыл «Памятку начинающему практику» на первой странице, не выполняя упражнений.

Крупным шрифтом было напечатано:

«Начинающий способен попробовать всё. Один раз».

Ниже шло описание переразгона: разрыв каналов, внутреннее кровотечение, ожог нервной ткани, остановка сердца. Иллюстраций не было. Видимо, автор счёл слов достаточно.

Андрей закрыл книгу.

В Африке он потерял людей, потому что не хватило времени, боеприпасов и транспорта. Здесь внутри него появлялось неизвестное средство, обещавшее однажды дать больше силы. Такое обещание было знакомо. Любое новое оружие сначала убеждало человека, что теперь цена станет меньше.

Бельская говорила обратное.

Он провёл пальцем по изменившемуся рубцу. Кожа оставалась тёплой.

Магия существовала. Цена тоже.

Ночью цена напомнила о себе жаром.

Андрей проснулся оттого, что простыня стала мокрой, а в груди снова тянулась горячая нить. На этот раз её никто не создавал прибором. Она шла сама: от позвоночника к плечам, вниз по рукам, затем возвращалась к старой ране на боку. Мышцы мелко дрожали. За окном светились причалы, часы на стене показывали четверть третьего.

Он нажал кнопку вызова.

Анна Павловна пришла почти сразу, уже без передника, в накинутом поверх платья халате. Следом вошёл матрос-санитар с тазом.

— Температура? — спросил Андрей.

— Сначала измерим.

Термометр показал тридцать восемь и девять. Пульс — сто двенадцать. Анна послала санитара за Бельской, раскрыла одеяло и положила холодную пластину на грудь. От неё по коже разошлась прохлада.

— Не обезболивайте голову, — сказал Андрей.

— Почему?

— Хочу понимать, если симптомы изменятся.

— Разумно. Но жар снижать будем.

Бельская появилась через десять минут с распущенными волосами, заплетёнными на ходу в толстую косу. На ногах у неё были мужские сапоги, халат застёгнут не на все пуговицы. Сон исчез с лица, едва она увидела показания.

— Где боль?

— Не боль. Жар внутри. По тем же линиям.

Она не стала включать серебряный диск. Положила руки на грудь и живот, закрыла глаза. Андрей почувствовал мягкое давление, которое не входило в него, а словно слушало поверхность.

— Фон принимаете быстрее, чем днём, — сказала Бельская. — Организм тратит энергию на свежую рану и перестройку. Анна Павловна, солевой раствор, глюкозу, охлаждающую пластину на затылок. Никакого прямого отвода.

— Можно просто укол? — спросил Андрей.

— Можно. Но ваши лекарства я не знаю, наши на вас ещё не проверяла. Начнём с воды и охлаждения.

Ему дали пить сладко-солёную смесь, мерзкую до знакомого чувства. На затылок легла пластина, от которой веяло как от открытого холодильника. Бельская сидела рядом и каждые пять минут считала пульс.

— Это из-за вашей пробы?

— Частично. Проба была в безопасных пределах для обычного взрослого.

— Я не обычный.

— Теперь уже очевидно.

— Значит, ошиблись.

Она ответила не сразу.

— Да.

Ни оправдания, ни попытки переложить ответственность на неизвестную физиологию.

— Хорошо, — сказал Андрей.

— Что хорошего?

— Врач умеет признавать ошибку. Полезное качество.

— Если вы умрёте, оно вам не поможет.

— Пока не собираюсь.

— Это не волевое решение.

— Иногда волевое.

К четырём температура снизилась до тридцати восьми. Горячие линии растворились в общей ломоте. Бельская велела взять кровь; Анна проколола палец тонкой серебряной иглой и собрала несколько капель в три капилляра. Один сразу потемнел у края.

— Реакция на фон, — сказала она.

— У всех так?

— У всех, только рисунок разный. Ваш впервые вижу.

К рассвету Андрей задремал. Ему снилась не Африка, а корабельная тревога. По коридорам большого противолодочного корабля шла вода, красные лампы мигали, громкоговоритель требовал занять пост боевые посты. Он бежал к отсеку, но двери имели медные полосы и не открывались без светящейся ладони. За каждой переборкой оставались его люди. Он называл фамилии, а голос отвечал: «Таких ещё нет».

Проснулся он сидя, с руками на краю кровати.

Анна держала его за плечо.

— Андрей Сергеевич. Вы в лазарете. Двадцать шестое сентября.

— Знаю.

— Скажите вслух.

Он сказал. Потом назвал базу, Империю и государя. Только после этого она отпустила.

— Кричал? — спросил Андрей.

— Нет. Приказы отдавали.

— Что именно?

— Закрыть клинкет, подать аварийное питание и не бросать кого-то по фамилии Костин.

Он лег обратно.

— В историю болезни не надо фамилию.

— Уже не помню.

Утром Бельская принесла результаты анализов. В крови появились микроскопические изменения, которые она называла манной поляризацией. У обычного ребёнка процесс занимал месяцы; у Андрея первые признаки возникли за сутки.

— Это хорошо или плохо? — спросил он.

— Быстро — не значит хорошо. Ваш организм мог прийти из среды, где фон почти отсутствует. Здесь даже в спокойной зоне он получает постоянное воздействие. Как человек, всю жизнь проживший в темноте и вышедший на солнце.

— Сгорит?

— Или привыкнет. Я предпочитаю второй вариант, но предпочтение не является методом лечения.

Она запретила серебряный диск минимум на трое суток, назначила питание шесть раз в день, воду с солями и короткие прогулки по коридору. Любые магические воздействия рядом с палатой требовалось отмечать в журнале.

— А часовые с этими руками? — спросил Андрей.

— Барьерная техника Ладожина слабая. В обычном состоянии не повлияет. Пусть не разворачивает щит возле двери.

— Он пытался посмотреть.

— Уже получила его письменное обещание больше не пытаться.

— Добровольно?