Служба продолжается

— Если придёт следователь и предложит красивую светящуюся штуку, что делать?

— Позвать меня. Или потребовать письменное назначение. Вряд ли поможет против высшего приказа, но создаст бумагу, которую кто-то потом будет вынужден объяснять.

— Бумага сильнее магии?

— В Российской Империи? Иногда значительно.

Она вышла, унеся футляр.

Анна Павловна задёрнула половину шторы и села у двери с вязанием. Часовой остался снаружи. Андрей лёг на спину, положил руки поверх одеяла.

— Вы всё слышали? — спросил он.

— Я сестра на дежурстве. Я слышу всё и не помню ничего, что не записано в истории болезни.

— Удобно.

— Не всегда.

— Магия у вас есть?

— Малый практический допуск биотической школы. Могу держать кровь, обеззараживать и снимать простой спазм. На большее резерва нет.

— Все учатся?

— В школе показывают основы безопасности. Как не трогать чужую схему, как уйти от выброса, как вызвать помощь. Дальше кто способен и кому деньги позволяют.

— Значит, талант не делает человека дворянином.

Анна подняла бровь.

— С чего бы? Я дочь почтового служащего. Госпожа доктор — дочь врача. Дворяне любят рассказывать, что сильные линии у них от хорошей крови. Может, и от крови. А может, потому что детей кормят лучше и учат с пяти лет.

— Опасно говорите.

— Вы же коммунист. Вам должно понравиться.

Андрей повернул голову.

— Уже рассказали?

— В палате тонкие двери. И капитан Гребнев говорит громче, когда сердится.

— А вы не забудете то, что не записано?

— Забуду к ужину. Спите.

Он закрыл глаза.

На этот раз белая вспышка появилась, но не задержалась. За ней пришёл холодный берег, затем тепло в руке, где исчезала старая ткань. Миры наложились друг на друга: запах африканской пыли, соль Белого моря, йод, гречневая каша, мокрая форма.

Андрей уснул прежде, чем успел решить, какой из них настоящий.

Разбудили его в половине четвёртого. Анна спросила имя, дату, место и три новых слова. Он ответил. Температура поднялась до тридцати семи и восьми, давление снизилось. Ему дали бульон и заставили пройти до окна и обратно. Нога болела меньше, но после десяти шагов появилось дрожание в мышцах.

Вечером Бельская вернулась с двумя книгами и ещё одним человеком — сухим пожилым флотским священником в чёрной рясе под шинелью. На груди у него висел крест, на рукаве — красная санитарная повязка.

— Отец Иоанн Лунин, — представился он. — Не для исповеди. Я служил санитаром и умею держать человека, если доктор снова решит его мучить.

— Не понадобится, — сказал Андрей.

— Все так говорят, — ответил священник словами Седых.

Бельская положила книги на тумбу. Это были медицинский атлас каналов и тонкая брошюра «Памятка начинающему практику».

— Читать будете только со мной, — сказала она. — Самостоятельно ничего не повторять. Даже дыхание из первого упражнения.

— Дышать тоже по разрешению?

— Вам — желательно.

Отец Иоанн сел в углу и принялся чинить ремень своей сумки. Его присутствие оказалось не духовным, а заземляющим: обычный сильный мужчина с шилом и суровой ниткой, не смотревший на Андрея как на чудо.

Бельская раскрыла атлас. На цветной вкладке был изображён человеческий силуэт, пронизанный двумя сетями. Внутренняя шла вдоль позвоночника, крупных мышц и суставов. Внешняя расходилась к ладоням, глазам, груди, вискам. Под рисунком помещались десятки обозначений.

— Это условная карта, — объяснила она. — Каналы не являются отдельными трубками, которые можно вырезать. Это устойчивые пути передачи энергии через комплекс тканей. Они связаны с нервами, сосудами, межклеточной средой, но не совпадают ни с одной системой полностью.

— Как электрический ток идёт по цепи, хотя цепь состоит из разных материалов.

— Приблизительно. Только организм одновременно проводник, преобразователь и схема управления.

— Откуда мана берётся?

— Из окружающего фона, из накопителей, иногда из потоковых зон. Тело принимает нейтральную энергию и преобразует её. После работы она становится теплом, движением, изменением ткани. Из ничего ничего не возникает.

— Уже лучше, чем сказка.

— Магия не обязана быть сказкой только потому, что вы её не изучали.

Она перевернула страницу. На следующем рисунке внутренний контур бойца был выделен красным.

— У вас пробная реакция в первую очередь пошла сюда. Позвоночник, плечевой пояс, ведущая рука, ноги. Она повторяет многолетнюю двигательную подготовку. Тело использует готовые нервные шаблоны.

— Поэтому правая сторона сильнее?

— Поэтому рисунок чётче там, где движения доведены до автоматизма. Но возле старых повреждений он либо огибает ткани, либо пытается пройти прямо сквозь рубец. Это опасно.

— А второй путь?

Бельская показала внешнюю сеть.

— Пока едва заметен. Он появился при контакте с диагностическим полем. Возможно, это просто временная ответная реакция.

— Вы не верите.

— Я не знаю.

— Выглядите так, будто хотите проверить.

— Очень хочу. Поэтому проверять нельзя.

Отец Иоанн, не поднимая головы от ремня, сказал:

— Редкая победа врача над учёным в одном теле.

— Вам зачем рассказали? — спросил Андрей.

— Мне ничего не рассказывали. Елизавета Михайловна попросила присутствовать, потому что мои техники почти не взаимодействуют с обычными каналами и я замечу внешнее духовное воздействие.

— Одержимость проверяете?

— В том числе.

— И как?

Священник наконец посмотрел на него.

— Пока вы выглядите как усталый человек, которому очень не нравится быть объектом разговора. Бесы обычно тщеславнее.

— Обнадёжили.

Отец Иоанн улыбнулся и вернулся к ремню.

Бельская провела ещё одну пробу, на этот раз через сосудистую пластину и с половинной силой. Андрей ощущал только тепло. Внутренняя линия откликнулась, но не продолжила расти. Внешняя появилась на один удар сердца и исчезла.

— Достаточно, — сказала доктор.

— А вывод?

— Вы действительно начинаете адаптацию. Скорость выше ожидаемой. До утра никаких нагрузок, разговоров больше часа и резких воздействий. Завтра повторим обычную сосудистую карту без подачи маны.

— А если адаптация продолжится сама?

— Продолжится. Медленно. Фон на базе невысокий.

— За воротами высокий?

Отец Иоанн перестал протягивать нить.