Служба продолжается

Она подняла глаза.

— У вас есть близкие родственники с болезнями сердца, припадками, душевными расстройствами?

— Отец умер от инфаркта. Мать — онкология. Брат здоров, насколько знаю. Сестра тоже.

— Возраст?

Он назвал. Бельская остановила карандаш.

— Сестра младше вас на двадцать лет?

— Да.

— Дети у вас есть?

— Нет.

— Жена?

— Нет.

— Когда в последний раз видели семью?

— Не относится к ране.

— Относится к состоянию человека, который утверждает, что умер и проснулся за сто с лишним лет до рождения своих родителей.

— Восемь месяцев назад. С братом говорил недели три назад, с сестрой переписывался перед командировкой.

— Они считают вас живым?

Андрей посмотрел на неё.

— Не знаю.

Бельская не извинилась за вопрос и не отвела глаза. Только поставила точку в строке.

— Я не следователь, — сказала она. — Мне не нужно ловить вас на лжи. Но тело слышит то, что человек пытается не говорить. Пульс ускорился. Дыхание стало мельче. Если я буду касаться этой темы во время диагностики, реакции могут исказить рисунок.

— Тогда не касайтесь.

— Именно это и выясняю.

Она проверила повязку, сняла внешний слой и удовлетворённо кивнула работе Кудинова. Затем взяла серебряный диск.

— Якорь, яблоко, медь, — сказал Андрей до вопроса.

— Память краткая сохранена. Теперь предупреждение. Этот прибор ничего в вас не вкладывает. Он создаёт слабое поле, а ткани отвечают. Большинство людей ощущает тепло или покалывание. Если станет больно, говорите сразу.

— А если терпимо?

— Особенно если терпимо.

Она повернула диск. Концентрические окружности засветились одна за другой, от края к центру. Воздух запах озоном и полынью. Андрей приготовился к удару, но почувствовал только холодное давление на коже.

— Пока ничего, — сказал он.

— Молчите.

Свет переместился к груди. Где-то глубоко, за грудиной, будто провели тупой иглой. Он напрягся.

— Больно?

— Уже нет.

— Значит, было.

— Секунду.

— Мне достаточно секунды.

На диске погас внешний круг. Потом второй. Свет собрался в центре, дёрнулся и внезапно растёкся по всем линиям сразу.

Бельская застыла.

За дверью часовой переступил с ноги на ногу. В гавани снова загудела канонерка. Обычные звуки продолжались, но лицо врача стало совершенно неподвижным.

— Что? — спросил Андрей.

Она выключила диск, подождала и включила снова. Результат повторился: свет искал путь, не находил и расходился сетью тончайших, беспорядочных нитей.

— Прибор сломан?

— Нет.

— Тогда что?

Бельская подняла на него взгляд.

— Тогда, Андрей Сергеевич, капитан Гребнев задал неверный вопрос. Следует выяснять не только, откуда вы пришли.

Она положила ладонь ему на грудь, точно над сердцем.

— Следует выяснять, почему вы вообще живы.

Андрей хотел ответить шуткой. Подходящих было несколько: про вредный характер, про флотскую привычку переживать начальство, про врачей, которые никак не дадут человеку спокойно умереть. Ни одна не вышла наружу.

Ладонь Бельской оставалась тёплой. Под ней сердце билось чуть быстрее нормы — упрямо, материально, без всякой мистики. Андрей слышал гул крови в ушах и далёкий шум гавани. Если это была посмертная галлюцинация, она проявляла слишком большой интерес к его давлению.

— Когда выясните, доложите, — сказал он наконец.

— Сначала доложу вам. Если будете слушаться.

— Это условие невыполнимое.

— Тогда проживёте в неведении.

Она снова повернула диск, и белые линии на стекле зажглись вокруг человека, которого уже один мир счёл мёртвым.