Служба продолжается

Мичман сделал ещё несколько шагов. Теперь Андрей видел его лицо: светлые усики, мокрые от снега, тонкий шрам на подбородке и слишком молодые глаза, которые старательно изображали офицерскую твёрдость.

— При вас есть другое оружие?

— Есть. Пистолет в кобуре на правом бедре. Две гранаты спереди на разгрузке, одна дымовая. Нож слева. Мультитул в кармане. Трогать буду только по вашей команде.

— Снимете всё и положите рядом с первым оружием.

— Сниму после того, как вы назовёте себя, часть и порядок учёта изъятого.

Мичман вскинул подбородок.

— Вы ставите условия караулу?

— Я передаю исправное оружие и боеприпасы неизвестным вооружённым людям. Вы говорите по-русски и двигаетесь как военные. Этого достаточно, чтобы не стрелять. Для добровольной сдачи имущества нужно больше.

— Вас шесть стволов убеждают недостаточно?

— Они убеждают, что вы можете отобрать. Но вы приказали сдать. Это разные вещи.

Седых медленно кивнул, будто услышал правильный ответ на вопрос, которого не задавал.

Ростовцев несколько секунд смотрел на Андрея. Потом опустил саблю, не убирая револьвера.

— Мичман Илья Андреевич Ростовцев, Беломорская флотилия, военно-морская база «Святой Михаил». Вы обнаружены береговым дозором номер три на охраняемой земле. Всё имущество будет перечислено при двух свидетелях и принято начальником караула. Вам выдадут копию расписки. До решения командира базы ничего не вскрывается и не испытывается, кроме предмета, создающего немедленную опасность. Достаточно?

Формулировка звучала не заученно, но порядок за ней существовал.

— Достаточно, господин мичман.

Ростовцев впервые заметно удивился правильному обращению.

После слова «гранаты» винтовки поднялись выше.

Моряк со светящейся ладонью шагнул вперёд. Зелёная плёнка развернулась перед ним полукругом от плеча до колена. Сквозь неё лицо стало искажённым, будто под водой.

Андрей смотрел на плёнку слишком долго.

— Что? — спросил мичман.

— Ничего. Жду команду.

— Квартирмейстер, разоружить.

— Господин мичман, — сказал Андрей, — гранаты вам незнакомы. Если ваш человек дёрнет кольцо или рычаг, будет четыре секунды до взрыва. Позвольте снять самому и положить на землю.

— Вы сейчас сообщаете, что носите три взрывных устройства с задержкой в четыре секунды?

— Две осколочные. Третья даёт дым, не взрыв. И да, сообщаю именно это.

Мичман сжал губы. Он явно предпочёл бы иметь дело с сумасшедшим без снаряжения.

— Седых?

Квартирмейстер рассматривал автомат, не касаясь органов управления.

— Врать ему смысла нет, ваше благородие. Кольцо видно. Пусть кладёт сам. Ладонью к нам, по одной.

Обращение подтвердило класс офицера. «Ваше благородие» — не театральная реплика, а обычная форма, произнесённая без почтительности напоказ.

— Делайте, — разрешил мичман. — Одно неверное движение — стрелять будем без предупреждения.

— Принял.

Андрей медленно расстегнул первый подсумок. Показал гранату на раскрытой ладони, двумя пальцами положил на песок. Затем вторую. Дымовую. Нож. Пистолет извлёк последним, удерживая за затвор, рукоятью от себя. Отсоединил магазин, передёрнул затвор, показал пустой патронник и положил всё отдельно.

Седых следил внимательно. Когда Андрей закончил, квартирмейстер попросил:

— Теперь вокруг себя повернитесь.

Андрей повернулся.

— Шаг вперёд. Руки за голову.

Двое матросов подошли сзади. Обыск проводили тщательно, но без ударов и дешёвого унижения. Нашли запасные магазины, фонари, аптечку, радио, телефон, документы, сигареты. Каждый предмет складывали на расстеленный брезент.

— Ещё четыре магазина, — доложил матрос. — Один пустой, в нём стреляные гильзы.

— Три полных винтовочных, — поправил Андрей. — Один пистолетный примкнутый, два запасных. Пустой магазин от автомата отдельно. Одиннадцать гильз.

— Почему одиннадцать?

— Двенадцатую не нашёл.

Мичман посмотрел на него, потом в сторону далёкой туши.

— Вы убили нырца?

— Если так называется серое животное с четырьмя глазами — да.

Моряки переглянулись.

— Один? — спросил тот, чья ладонь светилась.

— Молодой был, — ответил Андрей. — Иначе, возможно, разговаривали бы без меня.

— Молчать, Ладожин, — сказал мичман. — Квартирмейстер, что с бумагами?

Седых развернул удостоверение. Фотографию узнал, текст — нет. Пластиковая карточка гнулась, но не ломалась. Он провёл по ней ногтем.

— Печати нет. Бумаги нет. Портрет будто живой снят.

— Это фотография.

— Фотографии на стекле либо на карточке, — возразил мичман. — Здесь что?

— Пластик.

— Название материала?

— Общее название.

— Из чего он?

Андрей на секунду задумался.

— Если коротко — из продуктов переработки нефти.

Седых понюхал карточку.

— Нефтью не пахнет.

— Потому что переработали хорошо.

Один из матросов тихо фыркнул. Мичман бросил на него взгляд, и смех исчез.

— Год рождения указан тысяча девятьсот семьдесят восьмой, — прочёл он, медленно разбирая современные сокращения. — Срок… две тысячи двадцать седьмой. Это что, шифр?

— Нет.

— Тогда вы утверждаете, что родились через восемьдесят восемь лет?

Вопрос прозвучал спокойно. Вокруг него всё встало на место.

Не двадцать первый век. Не реконструкция. Не забытый объект.

Андрей посмотрел на лицо мичмана. Тот ждал ответа, не понимая, что уже ответил сам.

— Какой сейчас год? — спросил Андрей.

— Вопросы задаю я.

— Тогда считайте это уточнением к моим показаниям.

— Вашим показаниям ещё не начато надлежащее производство.

— Год какой?

Седых тихо произнёс:

— Ваше благородие, он либо помешанный, либо вправду не знает.

Мичман не ответил. Убрал удостоверение в кожаную сумку, отдал короткую команду. Двое матросов собрали брезент за углы. Оружие завернули отдельно, гранаты разместили в небольшом деревянном ящике и проложили между ними шерстяные рукавицы.

Осторожность у людей была не показная.

— Руки протяните, — сказал Седых.

— Наручники?

— Связь мягкая. Не дёргайтесь.