Страница 194 из 205
В помещении с рычагом Ростовцев ждал своего сигнала. Глухой второй выстрел дошёл раньше вести о том, что снаряд попал; размыкать сразу значило допустить, что орудие промахнулось и опора ещё нужна. Младший связной поднял приготовленный фонарь, но у верхней двери знак заслонила белая пыль. Ростовцев потерял почти минуту, прежде чем Чирков повторил подтверждение по сухой лестнице. На шкале осталось меньше половины деления. Ускориться он мог только перестав принимать доказательства. Он удержал руку и дождался условленного слова «плита», означавшего не выстрел, а сломанную опору большого тела. Тогда дал Ковалёву сигнал о разрыве и вывел рычаг из паза.
Вспомогательная линия отозвалась ударом в металлическую стенку, не в людей. Ковалёв с противоположного конца физически отделил заранее ослабленный участок кабеля; мелкая дуга пробежала по железному кронштейну и погасла за каменным щитом. Он пришёл на несколько ударов сердца позже расчётного времени, потому что у него заела ось собственного инструмента. Второй матрос уже приготовился хватать кабель рукой через мокрую тряпку. Поручик удержал его и сделал работу железом. Запоздание оказалось частью успеха: большой организм уже лишился опоры, и разрыв лишил подвижное поле последнего обратного пути. Если бы пришлось действовать по безошибочным придуманным секундам, мокрый матрос стал бы новой жертвой их точности.
У сухой рамки Тучкова увидела два изменения. Ровная секунда, приобретённая через Андрея, кончалась; обратная нагрузка, шедшая по вспомогательной линии, тоже исчезла. Большому телу не нашлось больше привычной точки упора со стороны суши. Вместо того чтобы углубить разлом, оно начало медленно соскальзывать в открытый пролёт, оставляя на камне часть повреждённого панциря. Внешняя вода тянула его назад, артиллерия разбивала оставшиеся плиты. Маги не закрывали всю трещину. Они отказывали ей в одной удобной дороге через людей. Сомов услышал доклад и приказал продолжить огонь по частям, ещё лежавшим на берегу, не вести его в невидимую глубину.
На внутреннем склоне вода ударила в старую кладку. Оболенский вывел людей с сухого колодца заранее, поэтому волна разбила лишь камни и пустой фонарь. Один матрос оступился во время отхода, Кулешов подхватил за ремень; обоих облило холодным белым раствором. Бельская велела передать их одежду на осмотр, как раньше обломки с батареи. Ими нельзя было пренебречь только потому, что большая тень отступала. На войне плохую смену обстановки часто переживают люди, которых убивает уже радость, что всё позади.
После третьего удара артиллерии из пролёта вылетела огромная плита и рухнула поперёк берега. За ней больше не показывалась непрерывная спина. Белая вода всё ещё открывалась на высоту человека; из глубины иногда отрывались тёмные клочья, но прежнее крупное тело не могло сохранить опору ни с этой, ни с той стороны. Гуров отказался называть его мёртвым: часть могла жить под водой, часть разорвало на осколки, часть отбросило за незнакомую кромку. Игнатьев распорядился продолжать наблюдение в прежнем секторе, пока не получит три последовательных подтверждения, что из воды не выходит новая большая масса.
Сухую ступень обследовали после боя не первым делом. Сначала Карпов по привычному списку пересчитал людей Кулешова, Чирков — связных, Игнатьев — расчёты у каждого орудия. Одного матроса не оказалось возле своего зубца. Его нашли за щитом, где он помогал раненому Буторину выбраться из прежней зоны, и оба запоздали к перекличке из-за сломанной лестницы. Отсутствующая фамилия на бумаге не означала смерти; находиться без ответа между двумя перекличками было всё равно почти невыносимо. Карпов, не вставая со своего места, назвал обоих по именам и потребовал повторного счёта до первого разговора о победе.
Местами над морем всё ещё оставался белый свет. На приборе Тучковой после обрыва вспомогательного кабеля отклик стал тише, но ровнее: линия больше не рвалась от каждой волны обычного прилива. Варвара позвала Ростовцева посмотреть оба рисунка — до залпа и после. Он сказал, что по нему не видно, лучше ли стало. «Для сегодняшней дороги — лучше. Для того, что здесь может прожить годы, я не знаю», — ответила она. Этот неполный итог придётся сообщить Черкасскому вместе с результатом обороны. Столичный начальник, получив в одну минуту слово «удержали» и слова «трещина не исчезла», мог захотеть оставить одно из них. Они договорились не отдавать ему такого выбора.
Данилевский услышал, что катушка из футляра всё ещё не найдена. Если бы она управляла всей береговой катастрофой, сегодняшнее ослабление после трёх разрывов противоречило бы этой версии. Инженер предложил вместо этого искать её на восточном проводе, который когда-то вёл к выносному отсекателю. Ковалёв сообщил через охрану, что найденный им провод частично отсечён и обследовать его мокрую часть сейчас нельзя. Указание заведующего занесли в дело как новую гипотезу, не как приказ. Руденко, сидевший отдельно, на вопрос о номере футляра вспомнил похожий почерк наклейки, но не саму вещь; потому сверка с имуществом погибшего Климова всё ещё оставалась впереди.
Когда температура воздуха вдруг вернулась к норме, Лыткин увидел вокруг большого пролёта птиц. Они сперва летели по знакомой дуге от стены к воде и пугались ровного белого отражения, затем всё-таки садились на дальние камни. Обычные птицы не были доказательством полной безопасности: птица погибнет от ловушки и не успеет составить доклад. Матрос всё же отметил время и направление, чтобы в последующие дни было с чем сравнить поведение воды. Он не стал ловить одну для исследования. Пока животные могли выбрать другой берег, наблюдение лучше было сохранить именно свободным.
В лазарете Гребнева после операции перевели в другую палату. Бельская сообщила Сомову: командир выжил, состояние тяжёлое, нога потребует долгого лечения, нельзя обещать скорого возвращения на службу. Сомов принял известие так, как принимал список потерь корабля — с благодарностью, что человек жив, и без выдумки о его завтрашней готовности. Он оставил временное командование за собой. Полевая батарея ещё наблюдала, гражданские ещё находились не в своих домах; сменить подписанта только ради торжественной правильности значило бы заставить больного снова работать через щель в своде.