Служба продолжается

Из школы передали о женщине, потребовавшей пропустить её к берегу. Это была Аграфена Боброва. Утром сосед сказал ей, что на пароходе приехал человек, знавший Макарову работу на водомере. Баранов отвёл её не в канцелярию следствия, а к кухне, где можно сидеть, не слыша допрос целиком. Данилевский просмотрел список грузчиков и вспомнил Макара: брал разовую оплату за доски, два дня трудился молча, к аппаратуре не допускался. Баранов спросил, кто выдал ему бумагу. Инженер ответил, что подрядчик. Руденко, державший для него ящик, добавил: «Поручение подписывал я по вашему указанию». На этот раз Данилевский не возразил.

О пропавшем никто из них ничего не знал после недели работы — по крайней мере, такого знания следствие пока не установило. Аграфене сообщили это без обещания, что мужа обязательно найдут живым. Она попросила, чтобы инженера не выпускали с острова прежде, чем он покажет дверь, которую Макар носил обшивать. Баранов объяснил, что её просьба соответствует и интересам следствия, но само удержание человека оформит уполномоченный начальник, не семья. Ей от этого не стало легче; зато никто не заставил просить о милости, когда речь шла о проверке исчезновения.

В полдень на хребте стало светло не от солнца. Сначала фонари просто казались грязнее. Потом у каждого камня появилась бледная вторая кромка, будто незнакомый художник немного промахнулся, обводя берег белой краской. Рыжов с поста передал время, Лыткин независимо подтвердил место первого появления. Уровень моря пока оставался обычным. Сомов отправил две лодки в дальний сухой рукав гавани; пустой прежний путь позволял батарее выбирать сектор без риска случайно попасть по своим.

В штабе Данилевский при виде бледной кромки побледнел сам.

— Это означает, что запаздывание стало меньше, — сказал он. — Вы отключили какую-нибудь опору?

— Одну потеряли вчера, — ответил Гуров. — До приезда вашей схемы она стояла там, где вы не оставили защитной задержки.

Инженер впервые не нашёл подходящего слова. Его гордость учёного пережила бухгалтерскую бумагу, но встретила берег, который сделал расчёт опоздавшим. Он попросил карандаш и на обороте собственного пропуска начертил три прямоугольника. Назвал их корпусной рамкой, восточным отсекателем и выносным водомером. При прежнем направлении потока выключение любого одного оставляло другим возможность принять нагрузку. После исчезновения задержки и разрушения опоры весь ток мог вернуться из самой аномалии. Ни один чертёж в архиве не обещал, что возвращение уже произошло. Однако в нижнем выходе по-прежнему работало питание, которого, согласно табличке, там быть не должно.

— Вы не можете теперь просто выдернуть штепсель, — сказал Данилевский тихо. — Сначала надо разорвать путь в трёх местах, иначе он выберет четвёртое.

Андрей почувствовал привычное раздражение к человеку, который после чужой гибели вдруг находит правильные слова об осторожности. Но даже дурной исполнитель иногда знает прибор лучше честных людей, впервые открывших крышку. Он попросил Гурова отложить в сторону бумагу с подписью и проверить геометрию трёх разрывов отдельно. «Обвинение инженер заслужил, — подумал Андрей, — а доверие его арифметика ещё должна заслужить».

Проверка началась с самого простого: Ковалёв протянул нитку по старой и новой картам, Ростовцев принёс свой вчерашний лист с широким белым полем погрешности. По нему восточный отсекатель мог оказаться как за дверью водомера, так и в скале под церковной дорогой. Данилевский указал на неприметный знак в ведомости, но не смог показать акт скрытых работ: такую бумагу подрядчик будто бы не передал. Гребнев распорядился считать отсекатель не найденным. Один неверный прямоугольник на схеме нельзя компенсировать уверенностью человека, подписавшего опасный опыт.

Руденко сам попросил дать ему стол. Он вынул из своего чемодана черновик, за который, по его словам, Данилевский едва не лишил его работы. Осенью чертёжник три раза менял номер пустого гнезда в бетонной камере; на окончательном листе оно исчезло совсем. Причина заключалась не в желании скрыть новое устройство. Каждый раз инженер обещал прислать данные после испытания, каждый раз приходила телеграмма о продлении срока. Руденко заполнил пропуски по указанию начальника, но сохранил первые листы, потому что не умел работать с чертежом, в котором остаются отверстия без объяснения. Черкасский принял все три версии под опись. Инженеру дали возможность внести свои возражения к каждой.

— Я не распоряжался подделывать измерения, — сказал Данилевский. — Велел оставить место.

— Вы велели печатать лист, где этого места нет, — ответил Руденко. — Я два месяца думал, что вы потом сообщите, куда его дели.

Похоже было, что оба говорят о разных сторонах одного приказа. Для автора схемы пропуск являлся черновой уступкой рабочим обстоятельствам; для человека, ходившего по бетону, он мог стать падением в невидимую пустоту. Оболенский взял листы в походную сумку отдельно от юридических бумаг, потому что через час они имели значение уже не для будущего суда, а для следующего шага разведки.

С хребта вызвали группу двумя короткими сигналами. Влага выступила из расщелины не каплей, а тонкой струёй. Лыткин видел её начало в девять с четвертью, хотя было уже после полудня: часы у поста остановились, когда фонарь на секунду потускнел. Он не исправил отметку задним числом; сообщил Гурову несходство часов. Тучкова сравнила последовательность по другой пластине и сказала, что расстояние до необычной кромки больше нельзя вычислять просто по скорости вчерашнего прилива. Возможно, изменился только один прибор. Но детям в школе от этого не становилось безопаснее.

Аглая Журавлёва вела их уже к верхней дороге. Акулина Попова несла связку ключей, так и не попав домой. Варя спорила с младшим братом о том, можно ли брать рисунок, если в школе оставлены чужие одеяла. Аглая сунула обоим бумагу в карман, а одеяла велела нести старшим. Отец Николай помогал человеку с больным коленом спускаться из старого класса. Когда посыльный спросил, чем ещё помочь, священник не попросил благословения или оружия: нужна была низкая повозка для ног Чеснокова, иначе при тряске сломанная голень снова выйдет из шины. Бельская передала её из перевязочного пункта. Выход семьи занял не одну красивую минуту на карте, а целый час тяжёлой работы.