Страница 170 из 205
Бельская заглянула к Андрею перед сном с результатами осмотра. Сердце работало спокойнее, но аритмия не исчезла; слово «лучше» не означало разрешения на пробу сил. Она спросила, не мерещились ли ему сегодня чужие берега. Он ответил, что видел лишь этот, хотя иногда и он казался чужим. Доктор не улыбнулась. Попросила назвать четырёх людей, которые смогут принять решение без его участия, если он внезапно потеряет сознание. Андрей назвал Гребнева, Оболенского, Гурова и её саму. «И Черкасского, когда дело касается вас как человека, а не прибора», — добавила она. Он не стал возражать и удивился тому, насколько легче дышать после этого перечня.
На школе уже потушили фонари, когда Рыжов дошёл туда с дежурным списком. В верхней комнате Аглая ещё складывала детские рисунки в коробку; на одном море было нарисовано красным, а на каменном берегу стоял крошечный домик с дымом из трубы. Варя сказала, что в её прежнем доме дым выходил вот так, и потребовала у учительницы не выкидывать рисунок, даже если настоящую трубу сломало. Аглая написала на обратной стороне имя ребёнка, дату и «дом на косе» — без обещания, что они вернутся завтра. Рыжов оставил у двери список постов и вышел, осторожно прикрыв её, чтобы не задеть коробку.
Ушаков, которому к ночи вернулась чувствительность пальцев, попросил у Гурова прежнюю пластину хотя бы для изучения на столе. Штабс-капитан отказал до утра и предложил ему вместо неё карандаш: по памяти нарисовать последовательность перемен до затмения знака. В рисунке обнаружилось, что пластина побледнела за мгновение до капли под сухим камнем. Это могло быть разницей наблюдательских часов, могло — указанием на иной порядок событий. Гуров не позволил ученику исправить схему в пользу более интересной версии. На следующем измерении проверят обе. Ушаков оставил рядом с чертежом пустую клетку для того результата, который ему не понравится.
Зато на карте появилась действительно новая линия — не нарисованная магией над морем, а пройденная через сухие ступени, проволоку, бетонный порог и обратную дорогу. Её провели те, кому позволили говорить «не знаю» и останавливаться перед непроверенным шагом. Андрей долго смотрел, как Ростовцев оставляет вокруг неё белую полосу погрешности. За полосой мог находиться ответ, а мог ещё один чужой ход.
По двору прошли Лыткин и Рыжов, направляясь в разные караулы. На минуту оба задержались у бочки с водой и заговорили о лодке, которую Карпов обещал починить после осмотра берега. Лыткин утверждал, что её нос погнуло приливом; Рыжов считал, что плотник ещё прошлой весной посадил доски слишком плотно. Из окна Андрей слышал обрывки их спора, обычного и очень важного в мире, где не каждую трещину делало чужое существо. Если им удастся сохранить различие между старой плохой работой, человеческой подлостью и новыми законами чужого мира, у них останется шанс исправлять каждую беду своим способом. Если сведут всё к одному врагу — будут стрелять в тень, пока настоящий шов расходится под ногами.
У двери тихо сменился караул. Утром им предстояло встретить человека, который знал об этой стройке раньше них; сегодня никто не мог разрешить ему объяснить её ценой новой жизни.