Страница 167 из 205
Гуров попросил Ушакова встать у первого изолирующего кольца, сам сместился на несколько шагов вниз. Их пластины показали направление изменения, но не дали изображения за бетоном. Знак как будто шёл из двух сторон сразу: слабый от моря и короткий сильный из глубины хребта. Как только Ушаков повернул свою пластину к бетону, дальний край на миг потемнел. Гуров приказал возвращать её прежним ходом, не оставлять неподвижной перед неизвестным ответом. Слово «питающий узел» пока означало только гипотезу о том, что короткий сильный толчок рождается здесь, а морской — не управляет им целиком.
На сухом уступе позади группы Лыткин вдруг услышал стук — три быстрых удара, пауза, два. Он схватился за сигнальную трубку; Рыжов удержал его, потому что условный знак Оболенского был другим. Стук повторился из галереи, совсем близко к полу, как будто человек изнутри просил открыть дверь. Ковалёв коснулся стенки деревянной рукоятью: точно такой же ритм отбил невидимый клапан, когда по каналу прошла тонкая струйка. Вода в канале могла нести звук от человека, но могла сама играть в железе. Оболенский велел передать оба наблюдения отдельно. «Нам отвечают» было бы ложью, «внутри нет людей» — такой же ложью.
В школе тем временем Аглая Журавлёва отмерила верёвкой новую безопасную границу для детей. Взрослые велели не подходить к окну, но не объяснили, от какой черты отсчитывают опасность. Она связала верёвку с ножкой стола и поставила около двери, которую надо открыть при сигнале. Варя Попова спросила, не значит ли это, что море доберётся сюда. Учительница ответила правду, удобную ровно своей скромностью: сегодня людей с берега проверяют приборы; для школы готовы дверь и повозки; увидят угрозу — скажут заранее. Акулина Гавриловна слушала у печи и после спросила не о море, а о ключах. Ей разрешили получить их после осмотра дома, не раньше. Она недовольно проворчала, но сама посчитала детей на лавках ещё раз.
В штаб пришёл Баранов с результатом проверки следа Боброва. Размер обуви совпадал, особая прорезь на каблуке — тоже; жена узнала её по собственноручной заплате. Оттиск сделан после того, как на пол сарая осел серый налёт. Значит, либо Макар приходил туда во время вчерашнего боя, либо кто-то носил его сапоги. В небольшом кармане одного сапога, найденного у Аграфены Петровны дома, был список долгов. Он мало говорил о пропавшем после исчезновения. Баранов не разрешил следователю писать «пособник» без встречи с самим человеком. Андрей попросил узнать, не бывал ли Бобров у старого водомера. На этот вопрос в портовых книгах ответа не было; послали помощника к артели.
Ростовцев получил со склона сигнал о найденной галерее как раз когда провод дал короткий треск. Он продолжал фиксировать отметки по зрительной связи; Лыткин показал новый сигнал фонарём с сухой площадки. После Климова у него была привычка считать число повторений, прежде чем поверить собственному слуху. Впервые за последние дни Андрей видел, как эта обременительная привычка освобождает действие: никто не побежал чинить провод у подозрительной стены, потому что разговор уже шёл другой дорогой.
Черкасский пришёл к штабной карте и поставил рядом бумагу о завтрашнем прибытии инспектора опытного участка. Инспектор требовал доступ к старым журналам с формулировкой «во избежание утраты секретных материалов». Черкасский не отказал в сохранении документов, но велел передать их опечатанными под расписку уже после копирования сведений, нужных для сегодняшней обороны. Отказаться от проверки ради чьей-то привычной тайны он тоже не собирался. Андрей уловил в бумаге важное и неприятное: кто-то, обязанностью которого было знать местные конструкции, собирался приехать только после боя. Пока нельзя было вывести из этого ни преступление, ни оправдание.
Оболенский попросил у Ковалёва ещё десять минут на доступную часть галереи. Поручик указал не часы, а трещину в бетоне: если принять её край за старый шов, можно пройти вдоль стенки до водомерной камеры, не наступая на пустоту. Они натянули страховочный трос от прежнего порога; Карпов испытал крепление всей массой. Рыжов оставался у поворота вместе с Лыткиным — заметить изменение берега снаружи было не менее важно, чем разглядеть то, что внутри. Гуров разрешил Ушакову переместиться только до красной тряпицы. После этого двигались трое: командир, сапёр и боцман.
За поворотом лежало помещение без воды. На старой стене висела обломанная линейка уровня, у новой — четыре чистых гнезда, два пустых, одно занято медной коробкой и последнее закрыто непроницаемым кожухом. На коробке не было фабричного имени. К ней подводили три пути: кабель от верхнего зала, тонкий провод с востока и капиллярный трубопровод в сторону моря. Один отрезок кабеля был срезан совсем недавно, его медные жилы ещё не успели покрыться налётом. Запасная же линия уходила через стену по направлению, которого не показывала ни одна из карт. Потому сухая точка и оставалась неподвижной, когда море отступало: по крайней мере часть прибора стояла на камне, где вчера всё считали пустым.
Ковалёв приметил два заводских отверстия под крепёж и третье, высверленное криво вручную. Эта смешанная работа многое говорила о последовательности сборки, но не о лице сборщика. Если коробку принесли позже, она могла пользоваться прежним источником; если прежней была коробка, позже добавили иной выход. Оболенский велел сделать рисунок соединений, не касаясь их. Карпов посветил из-за плеча, держа фонарь так, чтобы сапёр видел тень каждого винта. Двигать кожух без причины никто не предложил.
Под обрезком холста в углу лежал деревянный футляр от катушки. Крышку отжали без инструмента; внутри оказался пустой ложемент с бумажной печатью военного телеграфа. Ростовцев мог позднее сравнить номер с украденной у Климова катушкой. Самой катушки в футляре не было. Ни того, что она здесь уже работала, ни того, что её не принесли только для подмены, пустая деревянная форма не доказывала. Рыжов, услышав о футляре через поворот, вспомнил письмо Климова матери на столе связиста и крепче прижал к груди сигнальную трубку. Имя покойного возвращалось в дело вещами, не объяснением смерти.