Страница 166 из 205
Андрей хотел сказать, что пойдёт вместе с ними: он умеет видеть ложный выбор в показаниях приборов, возможно, узнает рисунок цепи. Вчерашняя строчка «один маг требует отдыха» удержала слова. Вместо этого он рассказал, как на пятом контуре серийный номер одной катушки оказался не на её корпусе, а на защитном ящике; перепутать их при осмотре было легко. Ковалёв повторил это вслух и сделал помету. Способ помочь, оставаясь там, где тебе велели быть, оказался скромнее шага через ограждение и гораздо сложнее для самолюбия.
Группа вышла не колонной к видимой расщелине, а двумя связанными парами вдоль старой береговой стенки. Гуров с Ушаковым держали контроль с сухого кармана, достаточно близко для измерений и достаточно далеко от верхней решётки. Оболенский шёл между маршрутной и технической парами; связь замыкалась на Ростовцева двумя путями, проводом по стене и заранее условленными зрительными знаками. Если вода сорвёт провод, не придётся угадывать значение молчания.
Рыжов достиг камня, на котором отметил капли. Под ним была полоска соли, такой белой, какой не оставляет морской брызг за одно утро. Лыткин отмерил расстояние до старой вехи. На карте Кузьмина камень приходился к середине заброшенного стока. По новой карте сток заканчивался на полсотни саженей раньше. Карпов не позволил идти по одному этому расхождению: бумагу могли нарисовать в разные годы, а шторм передвинуть берег. Ковалёв измерил уклон и обнаружил в сухом мху прямую борозду, идущую поперёк естественного стока. О её свежести он пока не судил.
Ушаков поднёс пластину к борозде и тут же отдёрнул. Знак на ней не загорелся — побледнел, как выцветшая строка старого письма. Гуров посмотрел второй, изолированной пластиной с другого края. Отклик повторился, но не так сильно. Ни один оператор не прикоснулся к камню рукой. Оболенский передал в штаб два факта: сухая соль и независимое изменение двух пластин. Слово «источник» не прозвучало.
У старой лестницы нашлись следы работы человека. Три ступени заменили в последние годы — новая древесина потемнела сверху, под ней оставалась светлой. На петле двери действительно был замок с незнакомым клеймом. Ковалёв осмотрел стык и увидел на камне отпечаток проволоки, натянутой к самому нижнему косяку. Замок можно было открыть ключом, но даже это движение потянуло бы проволоку. Он показал Оболенскому маленькую засечку на сырой штукатурке, затем приказал всем отойти до поворота. Гуров из безопасной точки проверил проволоку прибором; никакого магического отклика, одна обычная пружина и, возможно, заряд за дверью.
— Иногда хватит пороха, — сказал Ковалёв. — Не буду проверять его собственной рукой.
Карпов провёл трос вокруг опорного бруса, не касаясь двери. Ковалёв освободил проволоку крюком и запер её в металлическом зажиме. Только после этого старый замок сняли из-за щита. За дверью обнаружился короткий водомерный коридор, настолько тесный, что двое не могли пройти рядом. На полу лежали гнилые обломки прежней шкалы и блестела недавно срезанная кромка кабеля. От коридора уходил второй ход не вниз к водоприёмнику, как следовало из старой карты, а вглубь сухого хребта. У него был новый металлический порог.
Оболенский остановил людей у входа. Они ещё не знали, куда ведёт ход, есть ли там человек и что осталось от пружины; обнаружение новой двери не меняло срок разрешённой разведки. Он передал Ростовцеву описание и попросил назвать время по штабным часам. До предписанного возвращения оставалось сорок минут. Этого хватало на измерение двух направлений, не на прочёсывание неизвестной галереи. Рыжов отметил на двери высоту прорези: её верхний край покрыла тонкая чёрная пыль, такую же вчера видели на плавающих осколках. Этой детали он доверял меньше остальных; не стал объявлять её следом большого существа.
Селивёрстов, не отправленный на берег из-за усталости, сидел в штабе и следил за повторением сигналов. Он первым заметил, что изменения пластины на сухом хребте не совпадают с верхней решёткой на три удара маятника. На берегу Ушаков повторил измерение трижды, меняя положение самого прибора; расхождение сохранялось. Ростовцев поставил отметки на листе без объяснения. Андрей посмотрел на эти три удара и вспомнил Тучковину записку. Если сухой хребет получает собственную «меру» воды, задержка могла быть частью цепи; если просто отражает сигнал другого контура, тоже. Разница была в том, куда придётся идти дальше и кого туда посылать.
Гребнев потребовал сообщить расчётливую версию Оболенскому без слов «мы нашли». Лейтенант подтвердил получение и велел Ушакову не подавать пробный импульс: отвечать устройству его же языком до осмотра всех выходов опасно. Вчера эта осторожность стоила бы им потерянной скорости; сегодня именно она сохраняла время на обратный путь.
В галерее пахло мокрым деревом и свежей смолой. Если держать фонарь совсем низко, на полу проступала граница: старый камень до порога, новый бетон дальше. Кто-то протащил через заброшенный водомер не одно изделие, а целую смену работы — заливал раствор, прятал стружку, провёл тонкий кабель вдоль шва. Рыжов увидел на стене кривой карандашный крест. Так на его родной верфи отмечали порченую доску. Он уже хотел сказать, что здесь был знакомый грузчик, когда Лыткин показал ему второй крест на метр ниже: знаки стояли против двух шурупов, на которых держалась проводка. Имя по рисунку выдумали бы зря.
Ковалёв проверил воздух у порога огнём защищённой лампы и тросом — прочность пола. Первый метр выдерживал; за ним под плитой отзывалась пустота. Он велел оставить на этом месте красную тряпицу, чтобы никто не шагнул по привычке. Справа, там где мох прорезала борозда, шёл круглый канал величиной с детскую руку. По нему можно было подать воду под гребень, не затопив всю галерею. Поручик не нашёл на первом осмотре трубы, достаточно большой для живых существ. Это не закрывало вопрос о том, где они вышли вчера: через водоприёмник и эту сухую линию мог идти лишь сигнал к нему.