Служба продолжается

Запасной аккумулятор показывал семьдесят один процент. Андрей отключил станцию на тридцати шести и убрал основной аккумулятор отдельно. Больше жечь заряд вслепую нельзя.

Телефон ожил с третьей попытки. Пятьдесят восемь процентов. Защитное стекло треснуло в углу, на корпусе появилась вмятина, но меню работало. Сеть отсутствовала. Значок спутниковой навигации долго мигал, потом приложение вывело серое поле и сообщение, что координаты недоступны.

Андрей вышел из приложения и набрал Нечаеву.

Он знал, что звонок не пройдёт. Всё равно набрал.

Несколько секунд телефон молча пытался найти сеть, потом сообщил об ошибке. Андрей посмотрел на фамилию в журнале вызовов. Последний разговор длился двадцать семь секунд. Ольга кричала из машины, что Лосев дышит, просила не забивать канал и обещала выйти после поворота. Он ответил что-то служебное, кажется: «Принял. Работайте».

Можно было открыть фотографии. Можно было посмотреть лица. Это сейчас не помогло бы никому.

Он перевёл аппарат в авиарежим, убрал яркость почти до нуля и выключил экран. Заряд остался пятьдесят семь процентов.

Компас работал. Стрелка успокоилась, показала север немного левее линии прибоя. Карта из нагрудного кармана показывала сухие русла, высоты, дорогу к аэродрому и базу, которой здесь не существовало. Андрей сложил её обратно. Бумага всё равно могла пригодиться.

Полный инвентарь занял больше времени, чем хотелось. Он считал вслух, чтобы не позволить голове провалиться в туман.

— Четыре полных. Один на двенадцать. Сто тридцать два.

Отдельно пистолетные.

— Пятьдесят.

Вода. Еда примерно на сутки, если есть понемногу. Пауэрбанк — семьдесят шесть. Фонари, запасные батареи, огниво, две зажигалки. Таблетки для воды. Шнур. Скотч. Ложка, кружка, полотенце, бельё. Аптечка после перевязки: один пакет потрачен, остальное на месте.

Сигареты он пересчитал последними.

Четыре закрытые пачки и девять в открытой. Восемьдесят девять.

Закурить хотелось так, что сводило челюсть. Андрей достал одну, покрутил между пальцами и вернул. Не потому, что вдруг решил бросить. Просто восемьдесят девять уже были не пачками из ящика снабжения, а невосполнимым запасом. К тому же запах табака мог выдать его раньше света.

Мысль показалась нелепой: кому выдать? Белому медведю?

Он почти усмехнулся и тут же закашлялся. В груди забулькало, изо рта вышла тягучая солёная слюна. Значит, часть воды всё-таки попала глубже. Температура, воспаление, отёк — всё это будет потом, если он доживёт до потом.

Оставаться под навесом нельзя. Мокрый человек в неподвижности проигрывает холоду. Нужно либо развести огонь, либо идти к жилью. Огонь на голом берегу требовал топлива, которого рядом не было, и сообщал всем вокруг точное место. Дым впереди мог быть людьми. Люди могли оказаться какими угодно, но у них хотя бы были сухие стены.

Андрей съел половину энергетического батончика, запил двумя глотками и подождал. Желудок сжался, но еду удержал. Он медленно поднялся, опираясь на камень.

На этот раз мир качнулся слабее.

За гребнем открывался берег. Светлеющая полоса находилась справа, примерно в четырёх или пяти километрах, если темнота не обманывала. Дым он пока не видел, лишь грязное отражение на облаках. Между ним и светом тянулась каменная коса, потом начинался низкий склон с редкими деревьями.

Андрей снял дождевик, стряхнул снег, свернул. Следы своего пребывания он уничтожать не стал. Если его ищут свои, пусть найдут. Если враги — они и без аккуратного кострища разберутся, что мокрый человек выполз из воды.

Первые сто метров он шёл, переставляя ноги как чужие.

Правую ступню приходилось ставить боком, чтобы колено не простреливало. Рюкзак давил на рану. Камни под мхом шатались. Несколько раз Андрей останавливался, прислушивался и оглядывался на море. Ничего.

Не было обломков склада. Не было дыма пожара. Не было тел.

Это важнее снега, подумал он.

Если взрыв выбросил его куда-то — должен был выбросить хотя бы часть стены, двери, чужое оружие. Если его перенесли люди — сняли бы броню, забрали автомат, перевязали нормально. Если он в плену — слишком сложная постановка для человека, который и так знает не больше любого старшины роты.

Контузия могла создать снег, море и боль. Но она не могла создать холод, который забирал пальцы.

Андрей остановился за высоким валуном, присел и достал блокнот. Бумага отсырела по краям, карандаш писал.

«24.09. Время по часам 00.18?»

Он перечеркнул дату. После полуночи часы уже показывали двадцать пятое. Но если потеряно неизвестно сколько времени, запись ничего не значила.

«Местность: северное морское побережье. Температура около 0. Осадки — мокрый снег. Связи/GPS нет. Направление движения: восток-юго-восток к возможному источнику света».

Ниже записал расход воды и аптечки. Потом подумал и добавил:

«Личный состав отсутствует».

Последние три слова пришлось обвести. Карандаш дрогнул не от холода.

Он вспомнил склад перед белой вспышкой. Костин у двери. Парень с раздробленной голенью, так и не назвавший адрес. Савчук у стены, уже мёртвый. Если Андрей выжил, то почему не они? Чем он отличался?

Ничем.

Мысль о случайности была хуже мысли о смерти. Смерть хотя бы закрывала счёт. Случайность оставляла его одного с вопросом, который некому задать.

Он убрал блокнот и пошёл дальше.

Каменная коса вскоре оборвалась узкой бухтой. Обходить по воде было нельзя. Андрей поднялся по склону, цепляясь за корни. Здесь росли искривлённые берёзы и невысокие ели. Под ними лежала хвоя, местами сухая. Он набрал её в пустой внешний карман рюкзака, добавил тонких веток. Если жильё окажется миражом, будет чем начать огонь.

Лес пах неправильно чисто.

Не было ни дыма дизеля, ни мусора, ни далёкой дороги. Даже море не несло мазутом. Андрей знал места на Севере, где воздух мог быть таким, но не рядом с военным объектом и не в двадцать первом веке. Где-то должна была гудеть линия электропередачи, мигать вышка, идти самолёт. Ничего.

Зато на стволе одной ели обнаружился зарубленный знак.

Две перекрещенные линии и короткая черта снизу. Старый, затянутый смолой. Человек сделал его топором несколько лет назад. Андрей провёл пальцем по краю и осмотрел землю. Тропы не было, но знак означал, что люди здесь бывали.

Он отметил дерево в блокноте и двинулся вдоль склона.