Служба продолжается

У Андрея после двух часов за столом снова потемнело в глазах. Он сообщил Бельской раньше, чем это заметил Гребнев, и вышел на воздух под навес. Там стоял Черкасский, придерживая расправленную карту, чтобы её не унесло. Они коротко обменялись фактами: все пять первых домов выведены; второй склад пуст; найденная у косы полоса разъедает дерево; в школе ещё есть место. Черкасский не спрашивал, не хочет ли Андрей «применить способности». Обоим хватало памяти о десятом непроизвольном эпизоде и цене, заплаченной Нестеровым.

— Вы получаете людей в безопасность, — сказал Андрей.

— Пока мы получаем их в одно место. Теперь надо быть уверенными, что это место останется безопасным.

Он указал на школу: если кромка повернёт поперёк холма, закрывать дверь будет поздно. Оболенский уже проверял другой выход — по старой монастырской дороге. Государственный чиновник не рассчитывал на доброту вероятности только потому, что ночью удалось вывезти детей.

В 1:48 из нижнего поста пришло три коротких удара. Чесноков в школе узнал первый рисунок: начало сигнала «люди внизу». Продолжения не было. Карпов попросил повторить запрос в металле и получил ровные три коротких без длинного. Если за решёткой оставался свой, он мог лишиться силы; если работала повреждённая установка, одинаковая тройка возникла бы и без человека. Ни на том ни на другом основании нельзя было идти через закрытый ход, когда по берегу уходили семьи. Гребнев оставил дополнительного наблюдателя, пообещав рассмотреть спасательную попытку при первом безопасном окне.

Андрей видел, как Карпов услышал решение. Боцман не хлопнул дверью и не объявил начальство трусами. Он спросил, какой признак будет считаться этим безопасным окном и когда обсудят его снова. Капитан назвал срок после прилива и проверку двух независимых маршрутов. Короткая определённость не делала ожидание легче, но не позволяла делу Зотова и Поспелова потеряться под надписями «позже».

У старого водоприёмника плату Тучковой начала покрывать тонкая сетка света. Первую осмотрели с расстояния: стекло не треснуло, серебряная полоса внутри него расходилась на две. У второй, стоявшей на холме, произошло то же с задержкой. Вода не касалась холма. Значит, через землю либо поле проходила связь, способная переносить изменённую форму без затопления дороги. Сомов запретил открывать старую заслонку в надежде «выпустить избыток»: никто не доказал, что избыток находится в воде, а не ищет любую новую границу.

Ростовцев пробежал по монастырской дороге с двумя матросами и вернулся без одного сапога — его засосала липкая глина. Дорога оставалась проходимой для пеших, но тележка с Чесноковым на ней увязла бы. Оболенский приказал поставить через мокрую часть две широкие доски, заранее испытать их с грузом тяжелее пациента и оставить людей у обеих сторон. Эта работа заняла время, которого хотелось отдать чему-нибудь героическому. Доски выдержали. Мичман не стал доказывать, что и без испытания всё вышло бы.

К двум часам учительница пересчитала детей в школе дважды. Во втором списке стало на одного больше: одна семья пришла со спящим сыном, которого не отметили у первой двери. В штабе запись о «лишнем» ребёнке вызвала мгновенный страх, будто потерян кто-то другой. Аглая Сергеевна выяснила имя и возраст, внесла исправление, а оба исходных списка сохранила. Если ночью число на бумаге колеблется из-за плохой записи, оно не должно превращаться в слух о похищении. Позднее этот маленький случай показал, как быстро диверсанту можно спрятать настоящее исчезновение среди неподписанных строк.

Вода начала подниматься без привычного шороха. У косы она сперва попала в трещины и исчезла, не прибавив видимого уровня. Затем вернулась из другого места тёплой и слабозелёной. Рыжов передал образец на длинной лопатке, но Тучкова запретила нести его в школу или лазарет. На камне, где капля высохла, выросла почти прозрачная корка. Ковалёв снял её вместе с верхним слоем камня, завернул в металлический короб и обозначил, кто имел дело с образцом. Первое распоряжение «обследовать жидкость» обернулось тремя отдельными задачами: удержать людей вдали, сохранить след, понять, насколько далеко зашла линия.

— Сколько до пика? — спросил Черкасский.

Тучкова сверила обычный график с тем, что видели за окном.

— По приливу ещё час двадцать. По разрыву могу обещать только следующее измерение через десять минут.

— Понимаю. Не назову одно другим.

Гребнев приказал перевести вторую группу семей в школьную зону и открыть монастырский путь, пока он сух. Слово «эвакуация» он произнёс в ясном приказе. Андрей отметил время и не почувствовал, что его собственное право вмешаться стало меньше. Он сделал для этого решения часть работы, которую мог. Теперь люди, которым принадлежала власть на острове, должны были действовать.

У водослива Малинин различал голоса людей по шагам на настиле. Ковалёв шёл ровно, берёг левую ногу после старого перелома; охранник за ним наступал на край каждой доски. Сам мастеровой проверял задвижку, которой требовалось удержать обычную воду, не заперев неизвестную нагрузку под камнем. Не делать лишнего было трудно при виде зелёного свечения. На рукояти лежал шестигранный ключ, способный за минуту затянуть всё намертво. Ковалёв велел снять руку: они знают только штатное положение, не последствия запирания.

Грузовой склад напротив нижнего желоба начал наклоняться. Ветер не мог сдвинуть его целиком; под сваями вымыло грунт. Сомов приказал мастеровым бросить незавершённый ремонт, отошёл с ними и вызвал двух матросов проверить, пусто ли внутри. У двери висел вчерашний лист Глушкова, и по нему до закрытия никто не должен был оставаться. Матросы не полезли под кренящуюся стену ради перепроверки, обошли здание и увидели во втором окне фонарь.

— Мог забыть, — сказал Малинин, думая о стороже с голубями.

Фонарь стоял на пустой полке, оставленный во время эвакуации. Проверять его пешим входом было бы хуже, чем не знать. Через вытяжную решётку прокричали условный вопрос. Ответа не пришло. Сомов записал, по каким признакам посчитал здание пустым, и приказал отступить. Через три минуты правая свая вышла из грунта, склад лёг боком. Из распахнутой двери высыпались пустые мешки, ни одного человека среди них не было.