Служба продолжается

Глава 21. "Ночная тревога"

Северная база, ночь с 29 на 30 октября 1890 года

Рыжов стоял на пороге лазарета с чехлом от телефонного аппарата в руках и никак не мог решить, какой колокол слышит сейчас первым. Андрей повторил вопрос о том, что матрос видел сам. Ответ оказался полезнее догадки.

— Водослив открылся, вода ушла к больничному мостку. Со знака огонь дали два раза, вместо одного. Провод к пристани молчит. Время — десять минут после вечернего обхода. Я был у мостка, знак видел издали.

— Доложили Оболенскому?

— К нему побежал другой. Мне велено сюда, предупредить доктора.

В последнем была нужная дисциплина. Рыжов не спрашивал человека без местного чина, можно ли ему перейти на другой пост. Бельская уже собирала больных. Чесноков мог передвигаться на костылях только несколько шагов. Дробышев не удержал бы носилки больной рукой. Санитарка Авдотья Ниловна потребовала от Андрея не помогать пока не выяснят, как работает сердце, и сама назвала две свободные пары рук у кухни.

Огни на наружном знаке погасли разом. Между ударами колоколов возникла короткая пауза, в которую попал треск оторванного телефонного провода. Климов не смог связаться с пристанью, но линия к штабу ещё работала через запасной провод. Он передал: «Угроза — неизвестное вмешательство. Вид — связь и водослив. Место — два поста. Время — сейчас». На другом конце ответили голосом Сомова и приказали сохранять рабочий конец как последний.

Черкасский вышел в коридор без пальто, с документами в тонкой сумке. Он не пытался выяснить, кто виноват в отсутствии резервной линии. Увидев носилки, предложил двум сотрудникам своей охраны помочь Бельской. Она отдала каждому конкретную работу: один держит лестницу, другой остаётся у Чеснокова. Сам сановник спросил у Сомова по уцелевшей линии, достаточно ли двух сигналов для перемещения гражданских. Капитан ответил, что гражданских вести по сухому маршруту, не к лодкам; воду проверит пост у холма.

На листе вечернего распоряжения у больничного двора были указаны имена двух рабочих с тележкой. Один уже пришёл. Второго дома не оказалось: ушёл за младшей сестрой, которую увела соседка при колоколе. Первый, плотник Данила Гришин, немедленно предложил впрячь лошадь, но животное испугалось второго удара и сорвало узду. Авдотья остановила Гришина: они договаривались, что тележку тянут двое людей, путь рассчитан на это. Рыжов вызвался вторым после доклада. Андрей не заменил их собой. Он сверил с Бельской, сможет ли Чесноков вынести холод без промежуточной остановки; получил чёткое «нет». Значит, по дороге нужна тёплая комната в сторожке, и люди у ворот должны знать заранее.

Он передал вывод Сомову через сохранившийся аппарат, указал, что это предложение врача и где пройдёт остановка. Капитан назначил дежурного в сторожку. Раньше Андрей уже побежал бы туда сам с фонарём, чтобы успеть первым. После Нестерова даже спешка стала точнее, когда он умел назвать, какую часть делает другой человек.

Оболенский прислал двоих вооружённых матросов к больничным воротам. Один сообщил о воде на мостике; другой — о разбитом стекле сигнальной вышки. Огонь могли погасить штормом, стекло — ветром. Но затвор водослива не открывался сам: требовалось сорвать две пломбы и повернуть тугое колесо. Три совпадения в одну минуту не превращали невидимых людей в доказанных диверсантов, зато требовали действий как при нападении.

У пристани появилась шхуна без огней. Ветер держал её кормой к молу, и с берега казалось, что на палубе лежит кто-то в тёмном пальто. Когда досмотрели через трубу с нижнего поста, выяснили: пальто надето на бочку. Два гребца у берега попытались уйти в камыши, пока караул смотрел на ложного раненого. Ростовцев велел не стрелять по шхуне из пушек возле рыбачьих судов. Сомов подтвердил запрет и поставил шлюпку на перехват возможных людей.

Андрей слушал два отчёта из разных концов базы и видел карту только на обратной стороне медицинского листа. Враг не пытался взять крепость одним ударом. Он требовал, чтобы защитники делали всё сразу и потеряли способность различать важное. Водослив отвлекал к мосту, шхуна — на пристань, тёмная вышка — к знаку, телефон — от штаба. Нижняя установка пока не дала нового выброса. Именно это отсутствие могло быть целью: открыть нужную дверь, когда люди заняты спасением тех, кому на самом деле пока ничего не угрожает.

Он передал предположение по линии, оговорив, что совпадение не доказывает цель. Гребнев немедленно оставил караул у верхнего зала без сокращения: даже если это обычная авария, отсутствие людей у главной двери недопустимо. Вместо помощи пристани туда пошла запасная пара от кухни. Повара возмущались, что их забирают при кипящем котле; один квартирмейстер пообещал вернуться после передачи обязанности другому. Командир не мог получить лишнюю пару рук из воздуха — всякое подкрепление ослабляло что-то конкретное.

В доме за больничным двором действительно оказался ребёнок с повреждённой рукой. Девочка по имени Лиза прищемила пальцы ставней, когда мать пыталась закрыть окно от ветра. Она плакала и сердито утверждала, что это не перелом. Мартынов осмотрел пальцы, наложил шину и вернулся к лазарету со всей семьёй. Позже кто-то назовёт это «ложной медицинской тревогой», но Лиза не была частью чьего-то плана. Вражеский расчёт мог лишь рассчитывать, что настоящие мелкие беды появятся сами, стоит порвать провод и открыть водослив.

У больничного мостка Рыжов и Гришин тянули тележку с больными по очереди. Андрей помогал у входа считать, кто вышел. Чесноков, дрожа под шинелью, назвал фамилию Нестерова и умолк: в списке носильщиков того уже не было. Авдотья положила больному на плечо дополнительный плед и спросила о шаге до сторожки. Он сказал, что дойдёт, если ему не будут обещать горячего чая раньше настоящей печки. Там чай приготовил ночной сторож, не знавший ничего о северной тайне.

С берега принесли трёх коротких раненых: один матрос поскользнулся у водослива, у другого порез стеклом, третий был сигнальщик с рассечённым плечом. На плече Лунёва, когда его наконец ввели, лежала полоска крови от осколка или ножа — Бельская не стала решать по виду ткани. Сам лейтенант утверждал, что увидел человека на вышке, поднялся к нему и получил удар, пытаясь удержать лестницу. Другой свидетель говорил, что до драки Лунёв сам погасил второй огонь. У каждого была своя точка наблюдения, и ни одна не снимала вопроса.

— Я успел дать два световых, — сказал Лунёв Сомову. — Мне велели один. Я увидел, что на водосливе нет огня вообще.

— Кто велел один?