Служба продолжается

Мартынов принёс из лазарета запасную шапку: Нестеров всегда терял свою перед выходом и просил чью-нибудь. На этот раз шапку положили рядом с запечатанными вещами, не в гроб. Небольшая ошибка в порядке церемонии сперва показалась Ростовцеву неуместной; Карпов сказал ему тихо, что у матроса остаётся сын, который может захотеть её взять. Мичман покраснел и помог закрепить свёрток на транспортной тележке.

После службы Малинин вдруг попросил Гребнева разрешить выдать его расчету новую лебёдку. Старая была исправна, просто возле неё вчера стоял Нестеров. Капитан спросил, есть ли техническое основание замены. Малинин вынул лист с замерами и показал, что у крюка действительно изменился ход. Не говори он о памяти, замена всё равно требовалась. Гребнев подписал. Позже Андрей понял: человеку не пришлось выбирать между правом горевать и обязанностью доказывать опасность машины.

Карпов шёл рядом с Андреем от мола к лазарету. Обоим нужно было в разные стороны, но расстояние между складами почему-то заняло дольше обычного.

— У вас сколько людей было в той службе? — спросил боцман.

— В последней команде меньше, чем здесь. И больше, чем смог бы привести обратно.

— Тогда знаете. На прощании все спрашивают, кто повёл. Утром спрашивают, кто будет сменять пост.

— Вы не обязаны сегодня…

— Обязан. Вот этим он от меня отличался: умел каждый приказ сперва представить как работу, которую можно выполнить. Я любил, когда он спорил. Теперь спорам конец, а работа всё равно остаётся.

Андрей не сказал «мне жаль» ещё раз. Это слово было верно, но от повторения не становилось полезнее. Они дошли до дверей, Карпов отвернул к своей команде, не дожидаясь рукопожатия.

В лазарете Бельская изучала подписанное решение. Она одобрила сорок восемь часов отдыха и вычеркнула из сопровождающей бумаги слово «излечение»: через двое суток Андрея можно будет осмотреть повторно, но никто не обещал возвращения к работе. Приходивший за его состоянием штабной писарь удивился, будто врач ставила себя выше приказа командира. Она объяснила, что командир определяет допуск к посту; врач — медицинские ограничения, от которых этот допуск не должен зависеть задним числом. Писарь переписал бланк так, чтобы обе подписи нашли свои места.

Бельская велела Андрею повторить простое движение ладонью: коснуться деревянного стола и отпустить. Он сделал. Через несколько секунд у запястья проступила холодная полоса. Доктор записала задержку и не позволила ему повторять попытку десять раз подряд ради хорошего результата. По её словам, объективно состояние ухудшилось меньше, чем она боялась, но честного диагноза пока не было. Ему понадобятся недели наблюдения, чтобы различить обратимое повреждение от постоянной перестройки. Андрей принял временное незнание хуже взыскания. Указанный срок легче пережить, чем открытый вопрос.

— Сегодня я получил полезный приказ не уходить из палаты, — сказал он.

— Вчера вы его тоже получили.

— Вчера я думал, что могу нарушить, если окажусь прав.

— Сегодня думаете иначе?

— Сегодня знаю, что буду всё равно искать причину выйти. Поэтому поставьте мне человека, которому я должен буду её назвать.

Доктор пригласила санитарку Авдотью Ниловну. Та выслушала просьбу и предложила не охрану, а список: Андрей будет отмечать в журнале, кто приходит и какую задачу приносит. Если с листом не согласна, он не выходит, а посылает её к капитану. Она сказала это собственными словами, без почтения к тайне государственного объекта. За свои сорок восемь часов Андрей позволил ей управлять дверью надёжнее, чем вчера управлял сам.

Потом пришёл Ростовцев с тремя вопросами о сухом шве. Они сравнили рисунок Андрея с замерами Малинина. Первоначально Андрей ставил северный поворот на три сажени дальше, чем проходил трубопровод. У них не складывалась карта. Мичман предложил не исправлять набросок тайком: вчера расстояния действительно менялись, и несовпадение могло стать важным признаком. Вместо одной правой карты они оставили две с указанием времени наблюдения. В этом маленьком решении было больше уважения, чем в похвале опытному моряку.

При слове «северный» Андрей вспомнил, что Дробышев ещё держит руку на перевязи. Он попросил позвать того, чтобы уточнить, с какой стороны слышал три удара перед боем. Дробышев вошёл неохотно, готовый опять повторять весь вчерашний порядок. Они сказали, что нужна только одна деталь. Матрос 1-й статьи закрыл глаза и повторил направление сначала на чистом дворе, потом по комнате. Оказалось, оба ответа разнятся: на объекте он ориентировался не по ветру, а по звуку насосов. Ростовцев не счёл это ложным свидетельством и пометил источник ошибки. Сам Дробышев заметил, что ему легче отвечать, когда его не просят «вспомнить всё».

— Если из-за моей руки вы решите, что звук шёл из другого хода… — начал он.

— Решим только то, что можем подтвердить, — сказал мичман. — Сегодня этого мало.

Дробышев кивнул. На выходе он спросил Андрея, слышал ли тот, как у Кулешова зажил порез. Кулешов уже требовал смену у ворот, потому что без него кто-то неверно укладывал щит. У живых возникали мелкие споры; Андрей был рад им так же, как вчера радовался бы донесению о крупной победе.

К вечеру Гребнев направил на остров дополнительного дознавателя, но судно не смогло войти в залив до утра. Это означало, что лейтенанта Лунёва ещё сутки оставят при ограниченной службе. Андрей не стал требовать его немедленного задержания. Опыта у Гребнева было достаточно, чтобы следить за знаком, а лист из журнала мог быть вырван человеком, который искал совсем другую запись. Копия Андреева рассказа о воде лежала отдельно под печатью; от него больше не требовалось подтверждать подозрение собственной уверенностью.

Вместо требований он написал Оболенскому короткое предложение о докладах от наблюдателей. Вчера один человек крикнул «всем лечь», и приказ стал законным лишь после того, как его повторил Сомов. Сегодня им нужна форма, при которой человек без чина сообщает срочное, а человек с ответственностью мгновенно видит, где начинается распоряжение. На листе у Андрея получилось четыре слова: «Угроза. Вид. Место. Время». За ними шли три примера. «Угроза: перемещение порога. Вид: наблюдаю белую кромку. Место: северная ниша. Время: сейчас». При неизвестном виде предлагалось не подменять пустоту догадкой.