Служба продолжается

Лунёв не возразил. Только попросил, чтобы водителя, который давал ему флягу, не снимали с сигнальной команды до смены: у того больная мать, он оставался сверх дежурства по просьбе старшего. Этот маленький, ненужный для собственной защиты факт Андрей записал рядом с серебряным кольцом.

Поздно вечером Тучкова развесила на столе схему найденных разъёмов. Перед ней лежали четыре прозрачные пластины: отражение поля до открытия решётки, во время прохода Нестерова, после извлечения Чеснокова и по сигналу из нижней камеры. Ни одна не совпадала с соседней. Но на всех повторялась небольшая тёмная область вдоль боковой стены, где не должно было быть ни приборов, ни кабеля.

— Они туда выносят остаточную нагрузку, — сказала она. — Или хотели выносить. Для чего покупать столько запасных деталей?

— Чтобы заменить те, которые ломаются, — ответил Ковалёв.

— Такое оборудование ломается редко.

— Или изготовители об этом не знали.

Мастеровой Малинин разложил ведомости поставок не по названиям стран, а по размеру резьбы. Получился удивительно ровный порядок. Вводной блок — русский, измерительный — германский, коммутация — британская, несколько компенсационных призм восточной мастерской, неизвестное связующее в сосудах без клейма. Кто-то сознательно делал систему, ремонтируемую из нескольких независимых торговых цепочек. Если одну перекрыть, оставались другие. Отсюда не следовало, что все страны вместе вели единое дело. Следовало лишь, что у организатора был опыт покупать на границах государств.

Андрей пересчитал коробки с заменяемыми муфтами. На штатный ремонт их хватало на годы. На несколько ускоренных запусков — на считанные недели. Он хотел немедленно идти с этим к Сомову, но увидел, что Тучкова уже пишет официальный вывод и оставляет в нём слова «предположительно» и «при условии». Её осторожность уберегла бы их, если детали служили иной цели. Его поспешность могла заставить коменданта охранять не тот выход.

Они составили две схемы: первую — что уже доказано, вторую — чего боятся. На доказанной значились имена пропавших, след Чеснокова и часы работы насоса. На другой — международная цепочка поставок, боковой отвод, неизвестный Пётр Иванович и возможная скрытая команда внутри гарнизона. Границу между схемами провели толстым красным карандашом. Это был самый полезный штрих за весь день.

Карпов нашёл Андрея в проходе, когда тот шёл к доктору за забытым в лазарете блокнотом. Боцман нёс Чеснокову сухие носки, хотя больной ещё не мог их надеть.

— Сомов велел написать, кто полез первым, — сказал Карпов. — Нестеров не хочет, чтобы жена узнала из наградного листа. Смешной человек.

— У него есть жена?

— Дарья. И Митька семи лет. Пишет отцу, что будет мосты строить. Только в письмах «мосты» всё время без одного «т».

Андрей подумал о деревянной стойке в штольне и о мосте, который под ногами Нестерова каждый раз имел разную длину. Он спросил, получит ли матрос отгул. Карпов ответил, что сейчас матрос получит от Бельской градусник, а с прочим разберутся позже.

В лазарете Нестеров лежал на соседней койке с Чесноковым и внимательно изучал собственную кисть. Белых пятнышек на воротнике уже не было. Ему измерили температуру дважды — обе нормы различались на градус. Бельская не могла объяснить расхождение и сказала об этом честно. Нестеров улыбнулся, посчитав, что слабая лихорадка избавит от ночной вахты, но доктор назначила ещё один осмотр до рассвета.

— Почему вы сказали Карпову, что Даша не должна получать письма о наградах? — неожиданно спросил Андрей.

— Потому что награды дают живым по ошибке, а мёртвым правильно, — ответил матрос. — Ей хватит услышать, что я занимался своим делом и мне повезло.

— Вам повезло не случайно. Вы рассчитали выход.

— Вот потому я ей о дороге и расскажу. Только сначала домой приду. Там всегда проще.

Чесноков во сне сжал край одеяла. Андрей отступил, чтобы не будить никого разговорами. В кармане его куртки лежала свернутая схема, на которой две верёвки шли разными путями и всё равно сходились возле одной человеческой руки. Он решил утром передать капитану предложение о постоянной страховке отдельными линиями, даже если теперь штольню запрут. Такие места им попадутся ещё.

Лазарет к ночи затих. За стеной кто-то отчитывался о потерянной в штольне пуговице; Малинин решил вернуть её в опись как возможный образец воздействия. Андрей положил блокнот на колени, но не открыл. Сухие линии проводов и мокрый конец верёвки не соединялись на бумаге, хотя внизу явно сходились в одном месте.

С улицы донёсся редкий звон корабельного колокола. В нём не было никакого кода. Люди просто меняли вахту.

Тучкова остановилась у дверей и сказала, что поле тихое. Андрей хотел ответить «хорошо», но за день привык спрашивать точнее.

— Тихое — это значит, что ничего не происходит?

— Нет. Это значит, что пока мы не слышим.

Она ушла за доктором, оставив ему обе схемы. Андрей посмотрел сначала на красную границу между знанием и страхом, потом на фамилии Зотова и Поспелова у нижнего выхода. По другую сторону границы уже готовили следующие запасные части. Никто не знал, для кого.

Ниже подписи Ковалёва в ведомости Андрей обнаружил две одинаковые отметки времени: исправление грузового веса и выключение насоса. Между ними не было даже минуты. Такой порядок мог означать, что ошибку заметили при разгрузке и тотчас остановили подачу. А мог — что тот, кто вносил поправку, заранее знал, когда насос перестанет работать. Он отметил оба объяснения разными цветами. Раньше для себя он писал бы только второе.

В коридоре послышались тяжёлые шаги Сомова. Капитан принял черновик, прочитал обозначения, на последнем листе велел не писать «восточная технология», пока не установлено происхождение призм. У них мог быть восточный размер и европейский изготовитель. На словах «личная помощь Лунёва пленнику» он задержался.

— Вы его защищаете?

— Я фиксирую поступок, господин капитан.

— Добрый поступок вполне способен служить прикрытием дурному.

— Поэтому оставил место для второго.

Капитан посмотрел на пустую строку и впервые за день почти улыбнулся. Завтра ему предстояло разделить людей, которые боялись друг друга, по постам у единственной безопасной дороги; вывод о виновности лейтенанта он бы с облегчением получил сегодня. Вместо этого получил пробел.