Служба продолжается

Это было первое признание Андреевой правоты без раздражённой оговорки. Маленькое, но настоящее.

После ложного следа местность стала хуже. Камни покрывались тонким льдом, между ними лежали ямы с талой водой. Сани приходилось переносить. Ветер усилился и заглушал море. Красная связующая верёвка то провисала, то неожиданно натягивалась, хотя расстояние между людьми не менялось.

У пятой единицы фона Андрей впервые услышал голос.

— Сергеич.

Сказали сзади, негромко, так звал его молодой связист в Африке. Голос был точный — с хрипотцой после пыли, с привычной ленивой насмешкой.

Андрей не обернулся.

Перед ним шёл Карпов. Позади по порядку был Кулешов, который никогда не называл его Сергеичем.

— Варвара Константиновна, голос сзади, — сказал Андрей.

Тучкова мгновенно остановилась.

— Чей?

— Погибшего человека.

— Слова?

— Одно обращение.

— Не повторяйте. Всем назвать себя по порядку.

Оболенский назвал имя и чин. Потом Тучкова, Ростовцев, Дробышев, Карпов, Андрей, Кулешов. Все голоса находились на своих местах.

Тучкова прошла вдоль верёвки. У Андрея под ногами серебряное кольцо её прибора качнулось и замерло.

— Остаточное акустическое наложение, — сказала она. — Пространство берёт знакомый образ из памяти и подставляет в шум.

— Читает мысли?

— Нет. Скорее ваша нервная система сама переводит помеху в знакомое. Как человек слышит имя в стуке колёс.

— Слишком точный голос.

— Поэтому после шестой единицы люди иногда идут за мёртвыми.

Карпов смотрел на Андрея.

— Кто был?

— Связист. Остался на базе.

Боцман понял, о какой базе речь, и больше не спросил.

Они продолжили движение. Через десять минут голос вернулся, теперь слева, за камнями.

— Сергеич, сюда.

Андрей смотрел только на спину Карпова. Не потому, что верил. Потому что какая-то часть тела уже узнала погибшего раньше разума и хотела повернуть голову.

Красная верёвка помогала. Она существовала здесь и сейчас. Шершавая петля тянула пояс, впереди скрипели санки, Оболенский называл время. Всё настоящее было простым и неудобным.

Голос исчез.

Через несколько сотен шагов верёвка предупредила их о другой опасности.

Андрей почувствовал рывок сзади. Не сильный — словно Кулешов зацепился рюкзаком за ветку. Он остановился и оглянулся только после того, как Карпов назвал его имя.

Боцманмата не было.

Красный шнур уходил от пояса Андрея к валуну и исчезал в сером камне. Не огибал его, не лежал в щели — входил прямо в поверхность. Натяжение сохранялось. С другой стороны раздался приглушённый голос Кулешова:

— Стою! Не тяните!

Дробышев шагнул назад и взялся за шнур.

— Не трогать, — одновременно сказали Андрей и Тучкова.

Матрос разжал пальцы.

Оболенский развернул группу лицом наружу, оставив Тучкову у камня. Лейтенант не пытался сам вытянуть подчинённого и не спрашивал, что происходит, пока специалист работала. Она поставила прибор на снег. Серебряные кольца легли одно в другое, чёрная капля разделилась на две.

— Семён! — позвал Карпов.

— Слышу, Фома Савельевич. Камень передо мной. Шнур из камня выходит. До вас голос будто через трубу.

— Что вокруг?

— Та же гряда. Только следов наших нет. Море справа.

У них море оставалось слева.

— Локальная петля, — сказала Тучкова. — Он сделал один шаг и попал на соседний изгиб пространства. Дистанция может быть два аршина, а может полверсты. Если потянем верёвку, петля затянется на нём.

— Порядок возврата? — спросил Оболенский.

— Не двигаться. Поставлю общий якорь и совмещу края. Кулешов должен сделать точно обратный шаг, когда скажу.

Она вынула из пеналов четыре коротких стержня. Первый вошёл в снег легко. Второй пришлось забивать рукоятью ножа. Третий Тучкова установила прямо у места, где шнур исчезал в камне. Когда коснулась стержней по очереди, между ними возник квадрат тусклого света.

Воздух внутри задрожал. На миг Андрей увидел не валун, а другой склон: чёрные камни без снега, согнутую фигуру Кулешова и море под невозможным углом. Изображение тут же схлопнулось.

Тепло поднялось у Андрея от поясницы к лопаткам.

Не как на плацу — мягче, но глубже. Мышцы живота сами напряглись. Сердце сделало один тяжёлый удар. Он выдохнул, как учила Бельская, и назвал время Ростовцеву.

Тучкова повернула голову.

— Что?

— Реакция. Краткая.

— Боль?

— Нет.

— Не подавляйте полностью. Держите дыхание ровно и ничего не направляйте.

— Вы врач?

— Сегодня ближайшее подходящее несчастье.

Она вернулась к стержням. Свет между ними стал плотнее.

— Кулешов, слышите?

— Слышу.

— Пятка правой ноги стоит в ямке?

— Так точно.

— Не поворачиваясь, перенесите вес назад и поставьте левую ногу туда, откуда шагнули. Медленно. По моей команде. Три. Два. Один.

Красный шнур дёрнулся. Изображение другого берега снова проступило на камне. Кулешов шагнул спиной вперёд и словно вышел из тонкой складки воздуха рядом с валуном. Не из-за него — из пустого места в трёх шагах. Упал на колено, винтовку удержал в руках.

Карпов схватил его за воротник и оттащил от границы квадрата.

— Цел?

— Цел. Только уши заложило.

Тучкова дождалась, пока шнур снова станет видимым по всей длине, и погасила якоря.

— Петля могла существовать давно, — сказала она, — но путь грузов проходил в стороне. Или её создали как защиту. Отметьте точку.

Ростовцев записывал дрожащей рукой.

— Если бы верёвки не было?

— Мы решили бы, что он отстал. Он увидел бы берег без наших следов, пошёл искать и мог выйти через час, через неделю или весной.

Кулешов поднялся. Лицо под рыжими бакенбардами посерело.

— Благодарю, Варвара Константиновна.

— Благодарите господина Плеханова. Он не позволил Дробышеву помочь вам от всей души.

Матрос 1-й статьи опустил глаза.

— Я бы осторожно.

— Усиленными руками, — сказал Андрей. — Иногда самое опасное — хороший человек, который торопится вытащить.

Оболенский проверил группу по именам, изменил порядок и поставил Тучкову ближе к середине. Потом подошёл к Андрею.

— Реакция прошла?

— Да.

— Почему вы не сообщили мне первым?

— Потому что она специалист, а вы в тот момент командовали охранением.