Идущий тропой мёртвых 9

Глава 15

Калдир потянулся вперёд через свой массивный стол, чтобы передать сыну плотную папку.

— Неужели эту поездку никак нельзя перенести, Ларгос? — обеспокоенно спросил он.

Кронпринц принял папку с легким, почти виноватым вздохом, натянув на лицо свою идеальную маску покорного и ответственного наследника.

— Зимнее солнцестояние — один из важнейших праздников года, — продолжал отец. — Королевская семья традиционно в полном составе присутствует на службе в храме. Насколько я помню, ты не пропустил еще ни одного торжества.

— Именно поэтому я и должен отправиться сейчас, отец. В праздничные дни обыватели и те, за кем мы ведём слежку, становятся куда более расслабленными и беспечными. Это идеальный момент для того, чтобы нанести визит. Безопасность нашего королевства несравнимо важнее, чем моё присутствие на одном общественном мероприятии.

Калдир тяжело вздохнул, признавая правоту сына, хоть это ему явно и не нравилось.

— Что ж, логика в твоих словах есть. И всё же, очень жаль, что тебя не будет с нами. Твоё место подле меня займут Кальвер со своей молодой супругой.

— Уверен, они прекрасно справятся, — вежливо улыбнулся кронпринц, почтительно склонив голову.

Ларгос поднялся со стула и неспешным, уверенным шагом покинул королевский кабинет. В приёмной он вежливо кивнул секретарю отца, демонстрируя всё такую же непроницаемую ауру спокойствия и благородства. Но стоило тяжелым створкам дверей закрыться, а шагам увести его вглубь пустынного коридора, как безупречная маска слетела с его лица.

Его красивые черты исказила гримаса ярости. Он ударил по стене, из-за чего сработал контур и разошлось волной свечение по контуру.

Командировка! Какая нелепая, унизительная ложь. Ему пришлось выдумать этот «срочный отъезд государственной важности» только ради того, чтобы скрыть свой позор — он банально не мог переступить порог храма. Если бы он явился на праздник зимнего солнцестояния, защитные чары динами просто не впустили бы его, ведь он был отлучён от Кореллона. Быть прилюдно развернутым на пороге святыни, на глазах у всей аристократии и простого люда означало бы для него политическую смерть.

Уже два месяца прошло с разговора с настоятелем. Всё это время верховные служители храмов втайне ото всех молились за него, пытаясь добиться прощения у божества, но Кореллон упрямо молчал. И никто, ни один самый мудрый жрец не мог сказать, сколько еще продлится это унизительное недоразумение.

Всё из-за этой коросты их рода, малолетнего мерзавца Адмира, возомнившего себя мессией и любимцем богов. Который невероятным по своему коварству обманом смог обдурить верховное божество эльфийского пантеона. И это в очередной раз доказывало, насколько он опасен для их страны, для всей расы в целом. Тот, кто манипулирует одним из членов Даэрин в своих целях, определённо сильный противник. Ларгос прежде недооценил степень угрозы, и теперь стоило кинуть на эту проблему все свои силы.

Он остановился у высокого панорамного окна, чтобы успокоиться и ещё раз обдумать ситуацию. Его тяжелый взгляд блуждал по чистому заснеженному двору дворца. Лицо кронпринца вновь исказилось от жгучей ненависти к одному единственному эльфу.

— Ты ответишь мне за это унижение, отродье, — едва слышно, сквозь стиснутые зубы прошипел он. — Думаешь, спрятался на своих Жутких Болотах и всё сойдет с рук? Это еще не конец.

Ларгос не мог сдаться. Даже если против него обернули самого Кореллона, даже если всё стало в разы сложнее. Он сделает всё и даже больше, чтобы справедливость восторжествовала.

Я с замиранием сердца наблюдал за тем, как по специальной испытательной площадке в лаборатории Алдаласара перебирает лапками моё первое самостоятельное творение.

Это был голем-паучок размером с пару ладоней. Внешне он выглядел грубо и небрежно, словно детская поделка из кривого древесного корневища, но для меня в этот момент не было существа прекраснее. Я сам прописал паттерны его действий и теперь, затаив дыхание, следил за результатом. Паучок деловито копошился в груде разбросанных деревянных игрушек, безошибочно выхватывал своими манипуляторами-корнями красные кубики и монотонно перетаскивал их в отдельную кучку.

Это была относительно несложная настройка протодуши. Самое удивительное в создании големов заключалось в том, что мне не требовалось придумывать с нуля, как заставить эту деревяшку ходить, как определять верх и низ, где право, а где лево. Изначальная протодуша растения, этот крошечный огрызок сознания, уже умела всё это делать на инстинктивном уровне. Мне нужно было лишь создать узконаправленный контур задачи: брать красное здесь, нести туда. А когда красные кубики закончатся, то уйти в спящий режим.

Вся эта примитивная программа была записана в малый круг плетений и ювелирно срощена с протодушой. Дополнительно я наложил строгие ограничители на любопытство: это существо никогда не захочет самовольно покинуть площадку или заняться чем-то иным. Его покорность была выкручена на абсолютный максимум.

Глядя на суетящегося паучка, я размышлял о том, что всё это до боли напоминает кибернетику из моего прошлого мира. Программирование алгоритмов, логические цепочки, спящие режимы. Но в то же время это была чистейшая менталистика. Изначальная протодуша уже имела «базовые драйверы», её было легко обучить, а затем сверху наложить жёсткие рамки ограничений на любую самостоятельность.

Здесь пролегала очень тонкая грань морали. Но, признаться честно, я не испытывал ни малейшего сожаления к этому корневищу. В конце концов, это даже не душа животного, это, по сути, душа растения. Разве мы задумываемся о морали, когда косим лужайку, рубим дрова или срываем травинку на ходу? Мы вообще не воспринимаем их как живых созданий, наделенных правом на сострадание.

И сейчас не было никакого смысла испытывать угрызения совести перед этой протодушой. У неё нет полноценного сознания, нет личности. Да, в момент извлечения или грубого вмешательства она ощущает некий дискомфорт, похожий на фантомный крик, но по большей части она лишена эмоций. Моё творение не страдает, оно просто функционирует через рефлексы и надстройки.