Страница 27 из 77
ГЛАВА 11. Сделка
Кассия
Вернуться, вернуться…
Ничего не выходило, темнота окутывала, звала отдохнуть, но где-то далеко на краю сознания теплилась мысль, что я в опасности. Навязчивая, колючая, она впивалась в разум, не давала провалиться в забытьё, заставляла бороться.
Я завертела головой. Тело, наконец, стало слушаться, тяжесть отпускала, возвращая чувствительность. А до сознания начали долетать воспоминания.
Я в борделе. Монтре. Виноградный сок…
Последнее, что помнила — бокал в моей руке, его низкий голос, и ощущение, как веки тяжелеют, как мир плывёт, как слова застревают в горле. А потом — темнота.
Я распахнула глаза.
Светло. Солнце било в окна, заливая комнату золотистым сиянием. Когда мы разговаривали, была глухая ночь, а сейчас — даже не утро, а разгар дня.
Он опоил меня снотворным? Но зачем? И где я?
Я подскочила на мягкой кровати, застеленной черными шелковыми простынями. Такие бывают только в очень дорогих домах. На бордель это было не похоже. Высокий потолок, лепнина по углам, тяжёлые портьеры на окнах, старинная мебель из тёмного дерева. На стенах картины, в углу камин, в котором догорают угли.
— Проснулась, птичка? — раздался насмешливый голос.
Дверь распахнулась, и в комнату, не стучась, вошёл Дамиан Монтре.
Сейчас он был трезв и собран. Ни следа той пьяной расслабленности, что я видела в борделе. Чёрная рубашка застёгнута на все пуговицы, волосы аккуратно зачёсаны, глаза ясные, внимательные, изучающие. В них не было ни капли вчерашнего тумана.
Но энергия… Энергия, которая исходила от него, была тяжёлой, давящей. Тёмная тень вилась за ним, но она меня не пугала.
— Вы совсем с ума сошли? — я вскочила с кровати, готовая наброситься на него с обвинениями.
Но тут же замерла. Потому что поняла, что на мне только нижняя рубашка. Тонкая, почти прозрачная, она едва прикрывала бёдра. Моё платье исчезло. Как и остальные вещи… Моя сумка… Деньги, книга…
Жар стыда ударил в лицо, заливая щёки краской, я зашипела и метнулась обратно к кровати, хватая одеяло, прикрываясь им.
— Спать в платье крайне неудобно, — спокойно заметил Монтре, — Потом всё тело болит, спина затекает, а наутро чувствуешь себя разбитой. К тому же вы вчера пролили на него сок. А мы с вами встретились в довольно свободном от целомудрия заведении, так что я решил, что вы не посчитаете за оскорбление то, что я снял его с вас.
— Верните моё платье! — воскликнула, — Немедленно!
— Не могу, — он развёл руками, — Оно сохнет. Вам придётся продолжать нашу беседу в том виде, в котором вы сейчас находитесь.
Я прищурилась, зло испепеляя нахала взглядом.
— Где я? И зачем вы это сделали? Зачем меня усыпили?
— Вы у меня в гостях, — он усмехнулся краем губ, — В моём доме. Вы же хотели поговорить. Вот и поговорим.
— Хотела, — кивнула, чувствуя, как гнев закипает в груди, — Но для этого совсем необязательно меня опаивать снотворным. Это, знаете ли, не самый лучший способ расположить к себе собеседника.
— Видите ли, мисс Райвуд, — Монтре приблизился на шаг, — Я вчера был не в том состоянии, чтобы вести такие беседы. Вы застали меня не в лучший момент. Не в рабочем состоянии. Поэтому я решил взять паузу. Привести себя в порядок. И продолжить разговор на трезвую голову.
Мне бы радоваться, что Дамиан Монтре оказался не пьяницей, и с ним можно иметь дело, что он способен мыслить ясно и здраво, и теперь ему действительно можно предложить сделку и быть услышанной.
Но вместо радости я чувствовала себя пойманной в клетку птицей. Словно всё идёт по его правилам, по его условиям. Я потеряла все свое преимущество и уже была не собеседница, не союзница, а добыча, которую загнали в угол.
Похоже, он этого и добивался, когда привозил меня к себе. Мужчина хотел, чтобы я проснулась в чужом доме, в чужой постели, без платья, беззащитная и уязвимая.
Я гордо задрала подбородок. Всё это выглядело так, будто мы провели ночь вместе (в каком-то смысле так оно и было) и теперь я пытаюсь сохранить поруганную гордость и держать лицо.
— Итак, — Монтре шагнул ко мне еще ближе, и я почувствовала, как воздух между нами становится плотнее, тяжелее. Но я не отступила, не собиралась показывать, что мне страшно и неловко, — Вы сбежали от своего жениха.
— От бывшего жениха, — поправила я, сжимая одеяло крепче.
— Но он не пожелал оставлять свою добычу, — Монтре усмехнулся. — Я прав? Он не из тех, кто проигрывает. И не из тех, кто прощает.
Я молчала. Он и так всё понимал. Он знал Филиппа, может быть, даже лучше, чем я. Он знал его методы, и Монтре было очевидно, что даже сорванная свадьба не остановит начальника Тайной канцелярии. Это я на что-то надеялась, что смогу просто не выходить за него замуж и начать новую жизнь.
— Чем он угрожал? — спросил Монтре.
— Что обвинит меня в смерти отца.
Монтре кивнул, принимая ответ. Его лицо оставалось невозмутимым, трудно было понять о чем он думает.
— Значит, сами вы не справились, — Дамиан улыбнулся, его шрам на правой щеке сморщился и я засмотрелась на зажившую полоску. Монтре можно было бы считать привлекательным мужчиной, если не уродующий шрам через всю сторону лица — от лба, задевая бровь и щеку. Странно, что он не лишился глаза, когда получил его, — Сколько раз вы уже вернулись? Один? Два?
— Что?! — я не ожидала. Тут же прекратила его рассматривать и замерла пораженной, глядя в его темно-карие глаза, пытаясь понять как он узнал.
— Уже израсходовали все три попытки? — продолжил он, не обращая внимания на мой испуг, — Или у вас остался хотя бы ещё один шанс?
— Откуда вы… — мой голос сорвался, превратился в хрип.
— Занятная книга была у вас с собой. Я полистал её, пока вы спали. Интересное чтиво. Немного вычурное, немного пафосное, но познавательное.
Но как он прочёл её? Книга открывается только Хранителю. Только тому, в ком есть дар.
Этот мужчина действовал нестандартно. Я не представляла, что он может провернуть в следующий момент.
— Как вы ее прочли?
— Просто приложил вашу руку, когда понял, что в ней скрытые письмена.
Я сжала зубы. Вот так просто? Приложил мою руку — и всё?
Он наклонил голову, разглядывая меня. Все так же стоя непозволительно близко.
— Ну так что? Сколько у вас осталось попыток? Две? Одна? Ни одной?
— Я хотела бы переодеться и поговорить нормально.
Он усмехнулся.