Страница 306 из 409
– Что вы скажете парню из Айдахо? Он даже не знал, что там было убийство.
Тед замялся.
– Да… Я не думал… Мы это уже подготовили?
– Я предупредил его, что это может стать для него сюрпризом. Он вообще ничего не знает. Вам придется объяснить. Он без понятия, о чем вы хотите говорить.
– Да… – ответил Тед. – Ладно, осталось двадцать минут. Мы кое-чего добились, но общего языка не нашли. Не знаю, что вы хотите делать. Вы давно занимаетесь… делом Банди. Наверняка у вас есть личные чувства. Но вот что важно. Мне нужна правда – та, что поможет вам, но и правда шире, важнее. Это мое условие. В таких условиях это невозможно. Я не держу вас в заложниках. Не хотите – уходите. Если сможете договориться с другими… Я не прошу помилования. Не прошу сочувствия. Но я провожу черту. Нам нужно время – шестьдесят, девяносто дней, несколько месяцев, – чтобы пройти все от начала до конца. Зафиксировать. Чтобы вы могли этим пользоваться. Таковы условия. Если вы видите способ… Понимаю, у вас свои рамки, работа, политика. Ваш начальник против. Но когда поговорите с другими, скажите им: да, я дам лишь часть. Но сейчас – что-то существенное, чтобы показать серьезность. Я не открою все, не получив результата, важного для моих близких и, полагаю, для общества. Хотя, чтобы не звучало слишком альтруистично, – моя семья для меня важнее. Боб, они все равно меня достанут… Вам не нужно об этом заботиться. Вы охотились за мной пятнадцать лет. Пара месяцев ничего не изменят. Вот что я хотел сказать.
Голос его стал мягче, глаза наполнились слезами, и он заплакал. Позже, сравнив записи с другими детективами, я узнал, что это была игра – он делал так со всеми, чтобы вызвать сочувствие и выиграть время.
Я подождал и, солгав, сказал:
– По сути, вы правы. Как человек… да, зная то, что я знаю, я бы хотел, чтобы вы жили вечно, чтобы мы могли все разобрать. Вот чего бы мне хотелось как человеку.
– Да, – ободрился Тед.
– Но я коп. Профессионал. Я не расстраиваюсь из-за того, что кто-то избежал казни, хотя должен был ее получить, – спокойно сказал я.
– Ага, – нервно ответил он.
Я продолжил:
– Я хочу понять и изучить процесс расследования. Неважно, живы вы или мертвы. Если бы я зациклился на казнях, мне стоило бы уйти в горы и застрелиться.
Тед осторожно подбирал слова:
– Я не говорю, что вы такой. Но у вас есть какое-то чувство справедливости. Все, что я хочу сказать: если люди хотят справедливости – через пару месяцев ее будет больше, чем сейчас. И польза будет куда большей. А мне это даст шанс рассказать свою историю. Я повторяюсь, но винить могу только себя. Я это понимаю.
– Я как раз собирался это сказать, – заметил я, давая ему понять, что до сих пор все шло по его сценарию.
Но вместо «Исповеди Иова» Тед заявил:
– И я беру полную ответственность. Я тянул, ждал слишком долго. Поверьте, задолго до сегодняшнего дня я просил своих представителей изменить подход, еще до подписания ордера. Но они отказывались, настаивали на стандартной процедуре. И если бы в феврале, когда я умолял их изменить стратегию, они согласились… возможно, мы не были бы здесь. Уверен, что нет. Да, Боб, я понимаю: сейчас я воюю с ветряными мельницами. Политика – вещь жесткая. Все уже решено. И я не знаю, сработает ли это. Если нет – будет плохо. Все проиграют.
Я был ошеломлен и вдруг понял, почему еще в феврале 1988-го Тед говорил со мной о методах допросов серийных убийц. Тогда я не понял, что он на самом деле хотел признаться. Я чувствовал, что он что-то скрывает, но не знал что. Чтобы поддержать разговор, я сказал:
– Вы говорите о системе, которая хочет казнить Теда Банди. Какой политик откажется от такого шанса? Губернатору плевать на вас. Для него это лишь вопрос закона и порядка. Вот известный убийца – и он может заявить: «Нет, мы не отступим». А я, как следователь, должен исходить из того, что в среду вас казнят.
Тед опустил голову:
– Я знаю.
– Мне нужно понять, чем вы можете помочь следствию до среды, – сказал я.
Тед едва шевельнул губами:
– М-м…
Я решил добавить правды, чтобы восстановить хоть какое-то доверие:
– Если это будут обрывки – значит, обрывки. Или ничего. Я не стану советовать вам, не буду называть лжецом. Если спросят – скажу правду: вы мне кое-что рассказали, вы сотрудничали. Время – проблема.
Банди, понурый, как побитая собака, повторил:
– Я знаю.
– И я не могу уйти и за вечер собрать людей, чтобы придумать новый план интервью с Тедом Банди. Два с половиной часа на пятнадцать лет – это ничто, – сказал я.
– Конечно, – пробормотал Тед, впервые поняв, что совершил роковую ошибку: ему нужно было больше времени, чтобы выстроить стратегию, а теперь было поздно.
Чувствуя, что разговор подходит к концу, я сказал:
– Поэтому я хотел хотя бы понять масштаб убийств. Вы немного помогли. Но о тех трех, о которых мы говорили, у меня нет ничего: когда, где, как.
Тед тут же вновь развернул свою речь:
– Позвольте спросить еще раз. Я понимаю вашу позицию, но правоохранительные органы в прошлом ведь не стеснялись… годы строили догадки, рисовали схемы, выступали перед прессой, пытаясь понять: каков Тед Банди? У каждого – свой интерес: у полиции, у общества, у семей. Неужели политическая обстановка такова, что невозможно хотя бы в эти выходные собрать всех за одним столом? А не говорить через СМИ, через телефон, поодиночке? Сейчас тут Вавилонская башня. Никто не пытается собраться и понять, что можно получить, что потерять. И попытаться выработать хоть какой-то консенсус, чтобы никому не пришлось выступать в одиночку, чтобы Боб Кеппел не рисковал навлечь на себя гнев начальства или кого-то еще. Ведь если бы все собрались, они могли бы сказать: «Мы не за Теда Банди, этого сукина сына, но мы за правду. Он начал говорить так, как никогда прежде». Вы понимаете?
Я пробормотал «угу», зная, что он продолжит.