Страница 305 из 409
Тед воспринял это спокойно – он считал, что все хотят знать, «почему».
– Я и не пытаюсь убеждать вас, Боб, что должно быть вам интересно. Но многим людям интересно. Мне интересно. Люди постоянно спрашивают: почему. Это сбивает их с толку. И это – не сотрудники полиции. И вы, конечно, не имеете в виду, что понимание «почему» не помогает ловить преступников. Иногда понимание человека – это девяносто процентов успеха. Это вы и пытаетесь сделать с парнем с Грин-Ривер. Это правильно. И «почему» все-таки важно. Я не говорю, что мы совершим прорыв, но я могу выразить словами то, что происходило внутри. Я сделаю это понятнее, чем многие другие.
Он увлекся:
– Возможно, вам полезно собрать все воедино: первый инцидент, второй, третий – что происходило до, во время и после, что воспламеняло, подстрекало и ужасало. Это не попытка вызвать сочувствие. Это попытка понять. Это помогло бы и моей семье. Если эта информация выйдет в условиях нынешнего резонанса, это ранит моих близких, не дав им возможности понять. Поэтому… Это нужно сделать правильно. Или не делать вовсе.
Выслушав эту очередную лекцию и потеряв еще часть времени, я спросил:
– Ладно, а что значит «правильно» для вас? Что вы хотите сделать? У нас сорок пять минут.
– Да. А я еще не поговорил с Биллом, – заявил Тед.
Не зная степень близости Теда с Хагмайером, я возразил:
– Вы с ним встретитесь завтра. У меня такой возможности не будет.
– Ладно. Мне нужно проанализировать все вместе с вами и другими специалистами: данные, места преступлений, психологию – все. И за сорок пять минут или два дня этого не сделать. Слишком много людей вовлечено. У меня только завтра и воскресенье, чтобы показать добрую волю. Понедельник – день семьи. Возможно, последний. Так что…
Понимая, что ему нужно определиться, я спросил:
– Что вы хотите сделать за эти два дня? Они будут задавать те же вопросы, что и я.
Он знал, что генеральный прокурор Вашингтона не собирается заступаться за него. И тогда открыл истинную причину своего промедления:
– Позвольте привести пример. Представитель прокуратуры одного из штатов связался с моим другом и сказал: «Мы знаем, что Банди может рассказать о нашем штате. У нас мало времени до вторника. Дайте хоть что-то – и наш генеральный прокурор и губернатор постараются убедить Флориду дать время все правильно оформить, найти необходимое». Им нужна лишь демонстрация доброй воли. Одно трудное решение.
– Значит, речь не о Вашингтоне, а о Колорадо. И трудное решение – это тела, – сказал я.
– Это первое, что пришло мне в голову. И касается это не только Колорадо. Юта, Айдахо, другие места, – сказал Тед, не понимая, что в тех штатах тела покрыты полутораметровым снегом и до вторника их не откопать. И я уж точно не собирался сообщать ему об этом.
– И что вы собираетесь делать сейчас, пока я здесь? – спросил я. – У нас нет расписания. Я узнавал о ночных посещениях, но не знаю, какие здесь правила.
Пленка в диктофоне закончилась. Когда Тед заговорил вновь, его настроение изменилось: он стал саркастичным и надменным психопатом.
– А что намерен сделать генеральный прокурор Вашингтона? – спросил он.
– Что намерен? – переспросил я.
– Да. Кто сейчас генеральный прокурор? – бросил он развязно.
– Кен Эйкенберри, – ответил я.
– Старина Кен Эйкенберри, – произнес Тед тоном, как будто он снова был в комитете молодых республиканцев, и один из кандидатов просил его о поддержке.
– Он республиканец. И можете представить, что он сказал: казнь не отменят ни при каких обстоятельствах. Так что наши правоохранители ждут моего ответа, – сказал я.
К нам приближался охранник, и Тед попросил его дать еще немного времени.
– Мы обсуждали, – продолжил я, – что один случай вы разобрали подробно.
– Ну да.
– И хотя есть кое-что, о чем вам трудно говорить, реальность такова: как только речь заходит о чем-то другом, вы снова переходите к Колорадо, – повысил я голос.
– Нет, – попытался оправдаться Тед.
– Тогда почему вы тянете время, вместо того чтобы говорить со мной? – твердо спросил я.
– Это не так, – запинаясь, солгал Тед. – Говорю вам, это не так, я не отношусь к вам – и не стал бы относиться – как-то иначе. И я не держу вас в заложниках, Боб.
Я ответил коротко, намекая, что ему стоило начать с другого конца:
– Судя по тому, что вы объясняли последние два часа, нам, возможно, стоит начать с вашей истории сначала. Тогда мы дойдем до семьдесят четвертого, семьдесят пятого годов, а ваша задача – показать, как и почему происходили эти вещи и какие признаки могут увидеть окружающие, когда чья-то жизнь идет под откос. Это важно для общества – иногда важнее полицейской работы.
– Я знаю, – сказал Тед.
– Если последовательность будет прослеживаться, возможно, в такой атмосфере вам будет проще, – сказал я.
– Да. В такой атмосфере я смогу рассказать – в устной форме, как это было, – быстро ответил Тед. – Не по частям. Мы вырываем все из контекста. У вас узкая специализация – это понятно, учитывая вашу работу в правоохранительных органах. Вам важны ответы. Но мне важно, чтобы ответы были в контексте – по многим причинам. Самая важная – моя семья, чтобы они все поняли. Если они узнают только часть, они узнают только худшее. Вы знаете, что будет, когда все станет публичным, и если все, что мы сделаем, – это укажем, кто, когда и сколько.
– Мы здесь, чтобы представить один из факторов, влияющих на число жертв, – сказал я. – Нас интересует исторический контекст.
Тед кивнул:
– Верно.
Я дал ему прямой совет:
– А вы, с той стороны стены, разговаривали с куда большим числом копов, чем я. Единственный способ что-то подтвердить – просто говорить чертову правду о фактах.
Он слегка откинул голову, будто опасаясь, что я наброшусь на него через стекло, и сказал:
– Это точно.
– Сделайте это – и поймете, когда все будет готово. Они по-другому не понимают, – продолжил я.
– Так и есть, – согласился Тед.
– Вся организация допросов рассчитана на полицейских, – упрекнул я его за неподготовленность.
– Печально, – опустил голову Тед.
– Один детектив, другой – и ваше время вышло. Возможно, вы неправильно все продумали?
– Хорошая мысль, – признал он.
Я ощутил, что поколебал его уверенность. Особенно когда упомянул представителей Айдахо, которые даже не знали, о каких убийствах идет речь.