Страница 292 из 409
– Я вел машину, но плохо воспринимал обстановку и плохо соображал. Мне было не по себе от страха, и я начал паниковать, потому что не понимал, где нахожусь. Район был достаточно густонаселенный, и я искал какую-нибудь боковую дорогу, проселок, и в то же время боялся, что в темноте сверну на подъездную дорогу к дому.
Однако через несколько минут он нашел съезд.
– Наверно, это заняло немного времени. Я свернул на проселочную дорогу и проехал где-то четверть мили вправо. Я не знал, где нахожусь, не видел, что вокруг. Было абсолютно темно, и это сильно дезориентирует.
Он остановил машину. Джули к тому времени уже очнулась и лежала рядом. На вопрос, что произошло дальше, Банди, подбирая слова, ответил:
– Посмотрим, смогу ли рассказать. В какой-то момент она попросила ослабить наручники. Я так и сделал. Вышел из машины, пытаясь понять, где мы. Пока я осматривался, она попыталась выбраться. Но она знала место не лучше меня. Даже, наверно, хуже. Я и тогда не мог оценить, какие травмы она получила, и сейчас не могу. Могу только сказать, что после обморока она была в плохом состоянии. Но я заметил, что она открыла дверцу и выбралась. Я пытаюсь описать это, но все размыто. Я бы ввел вас в заблуждение, сказав, что отключился или что-то в этом роде. Основное я помню хорошо: мы боролись, и она снова потеряла сознание.
Ломик лежал у него в дверном кармане, и, по его словам, «вероятно, в какой-то момент он схватил его». Тед ударил ее: она упала навзничь, так и не выбравшись полностью. Он считал, что она пережила этот удар, а затем потянулся за орудием убийства.
– У меня в машине было несколько отрезков шнура. В тот момент я был в полной панике, трудно описать… Я не буду говорить. Я хотел сделать все быстрее и уехать. Я взял шнур и задушил ее.
Она лежала на земле; Банди не был уверен, лицом вверх или вниз. Спустя годы в камере смертников, давая показания следователям из Колорадо, он все еще не мог полностью описать события той ночи.
– Я помню кое-что, – сказал он. – Это все, что могу сказать. Мне трудно даже сформулировать то, что помню. Я хочу подобрать слова… чтобы вы запомнили это, чтобы мы могли вернуться. Думаю, в контексте всего это важно. Я не отрицаю этого, не пытаюсь сказать, что ничего не произошло. Я мог бы сказать, что затащил ее в лес и оставил там, но все было не так. Мне трудно говорить об этом. В общем, в итоге я отнес ее в лесистое место. Было темно, трудно что-то описать. Могу лишь сказать, что там были деревья. А потом я уехал. Вот и все.
Он снял с жертвы одежду, замшевое пальто, ботинки, украшения – все – и оставил тело на земле. Он сказал полиции, что кроме двух ударов металлическим прутом и удушения она не получила других травм, пока была жива.
– А после ее смерти? – спросил детектив Линдвол.
– Мы в это не вдавались, – ответил Банди, но признал, что помнит место лучше, потому что вернулся туда через шесть-восемь недель. Он уехал той ночью, забрав всю одежду и вещи Джули. Одежду он бросил в контейнер для пожертвований в Солт-Лейк-Сити, а спустя несколько недель вернулся к телу, лежавшему под открытым небом. Было темно, когда он оставил ее, поэтому он плохо помнил место и долго его искал.
– Я даже когда увидел место, не узнал его. Но я был чист. Осмотрел с полдюжины точек, прежде чем нашел. Днем все выглядело иначе, и я пытался воссоздать, как было ночью. Потратил почти полдня, раз шесть выходил из машины, пока наконец не нашел то, что показалось нужным. Я припарковался на обочине асфальтированной дороги, перешел ее, поднялся по склону. Там были кустарники у подножия скалы, каменистая местность, утес. И под небольшим выступом, в маленькой рощице, лежало тело молодой женщины – тело Джули.
Она лежала на спине, лицом вверх. Из-за сухой погоды ее останки, как он сказал, почти «мумифицировались». Он вернулся, чтобы похоронить ее: взял небольшую лопату и сделал это. Он закопал тело в мягкой земле, на глубине не больше метра, вытянув руки вдоль тела, а затем завалил место большими камнями и ветками, чтобы животные не добрались. На все ушло около сорока пяти минут.
Но Мэтт Линдвол все еще не был удовлетворен рассказом о том, что произошло в первую ночь. Банди сказал, что ему трудно говорить об этом, но Линдвол настаивал, пока тот не попытался объяснить – так же, как когда-то объяснял и мне, – что значит жить под маской, которую боишься снять, даже когда терять уже нечего.
Что он сделал на месте захоронения после убийства? Перед Линдволом он снова с трудом подбирал слова. Несколько лет назад он говорил мне: есть вещи, о которых серийный убийца никогда не станет говорить, даже если верит, что его собеседник его не осуждает.
– Я знаю, что вы видели всякое, – сказал Банди. – Но это все же… опыт. Я не прошу сочувствия. Хочу лишь, чтобы вы поняли: это то, что я хранил так долго, что… раньше я бы никогда не смог об этом рассказать. Психологически. Причин много. Не то чтобы единственная, но та личность, которую я создал… или которая создалась… не раздвоение, нет, а именно идентичность, связанная с тем, что произошло с Джули Каннингем… она питалась этой тайной. Потерять ее было бы… как смерть.
Вспоминая ту ночь, он рассказал Линдволу о реальном разговоре с Джули – в те минуты, пока они шли к машине, прежде чем он нанес удар, когда она еще думала, что это просто парень, с которым познакомилась.
– Она сказала, что собиралась поужинать или выпить с подругой, кажется, но я не уверен. Что опоздать – не страшно. Кажется, она отправила письма – остановилась у почтового ящика или у почты. Помню легкий разговор, – сказал Банди. – О каких-то моментах ее жизни, ничего личного, просто обычная беседа. Деталей не вспомню. Может, если сосредоточусь… кто знает?
Я помнил, как во время визитов во Флориду замечал, как менялось его настроение. То он был центром внимания – эгоцентричный «адвокат», уверенный, что сумеет защитить себя от любых обвинений; то после оглашения приговора буквально сжимался. После суда начался долгий процесс апелляций, и к концу 1988 года стало ясно, что его время вышло. Даже тогда, когда надежды не осталось, когда адвокаты фактически подвели его, он пытался держать лицо перед полицейскими, стоявшими в очереди, чтобы допросить его. Но даже это ему не удалось.
Я часто думал о разных гранях личности Банди – о том, как они проявлялись и во время убийств, и между ними. Он никогда не был таким умным и осторожным, каким считал себя. Например, отвечая Линдволу на вопросы о ломике и веревках, он рассказал о вещах, найденных полицейским Солт-Лейк-Сити, когда его остановили за езду с выключенными фарами.