Страница 267 из 409
– Не помню точно день недели… кажется, четверг. Между одиннадцатью и полуночью. Рядом с полуночью. Теплая майская ночь в Сиэтле, ясно, хорошая погода. Около полуночи я был в переулке за домами студенческих братств и сестринств – где-то между 45, 46 и 47-й улицами. За домами, через переулок, стоит, думаю, Конгрегационалистская церковь. Я шел по переулку с портфелем и костылями, и вдруг из-за угла вышла девушка. Я видел, как она свернула с северного конца квартала в переулок, остановилась, потом пошла дальше – прямо ко мне. Мы встретились примерно посередине. Я попросил помочь донести портфель. Она согласилась. Мы прошли переулок, пересекли улицу, свернули направо, потом налево на 47-ю. В середине квартала была стоянка на месте сгоревшего дома – университет делал такие временные парковки. Там было темно, грунтовка, никаких фонарей. Моя машина стояла там.
В этот момент диктофон щелкнул – закончилась пленка. Я испугался, что пауза разрушит его концентрацию, но Тед просто перевернул кассету и продолжил:
– Мы подошли к машине, и я оглушил ее монтировкой.
– Где она у вас была? – спросил я.
– Возле машины.
– Снаружи? – мне не верилось, что он оставил монтировку на виду.
– Снаружи, за машиной, – спокойно подтвердил он.
– Девушка ее видела?
– Нет. Там же были наручники, рядом с монтировкой, – прошептал Тед. – Я надел их, посадил ее на пассажирское сиденье и уехал.
Теперь стало ясно, как Тед заманивал к себе в машину даже благоразумных девушек – независимо от того, было ли пассажирское сиденье на месте. Никаких уговоров ему не требовалось: он бил сзади, прежде чем жертва успевала понять, что происходит. Никакой «вербальной игры», которую он приписывал Убийце с Грин-Ривер. Его способ убеждения был прямолинеен: удар монтировкой по голове. Он не был «призрачным принцем»
[21]
[Прозвище «призрачный принц» произошло от названия мемуаров The Phantom Prince – книги, которую написала бывшая подруга Банди, Элизабет Кендалл в 1981 году. В ней Банди предстает как обаятельный, скрытный и почти нереальный «идеальный мужчина», что в последующие десятилетия подпитывало романтизированный образ, который охотно подхватывали СМИ и массовая культура.]
, каким его десятилетиями рисовали журналисты, – он был подлым трусливым убийцей.
– Она была жива или мертва в тот момент? – спросил я.
– Нет, нет, конечно. Она была без сознания, но жива, – ответил Тед.
– Хорошо. Что было дальше?
Шаги охранника отвлекли его: адвокаты звонили каждый час, чтобы сообщать новости об апелляции. Тед вернулся через пять минут и продолжил:
– Мы проехали по переулку до Пятидесятой… кажется, Северо-Восточной Пятидесятой… Повернули налево, выехали на автостраду. Пятая, да? Потом на юг, и свернули на старый плавучий мост I–90. К тому моменту она уже пришла в себя. Есть второстепенные детали, которые я опускаю – они несущественны. Мы пересекли Мерсер-Айленд, проехали мимо Иссакуа, поднялись на холм, спустились – и оказались на той лужайке.
До сих пор его рассказ невозможно было опровергнуть. Чтобы проверить настрой Теда, не спугнув, я задал безобидный уточняющий вопрос: в 1974 году на автостраде I–90
не
было разделительного барьера, но сейчас он есть – и я сделал вид, что сомневаюсь в его словах.
– Как вы развернулись на I–90, если там стоит барьер?
– Тогда его там не было, – вспыхнул Тед. – Я уже говорил: можно было повернуть налево через двойную сплошную. Незаконно, но возможно. В то время посередине дороги не было никакой преграды. Если бы был барьер – было бы чертовски трудно. А так – просто незаконный левый поворот через две полосы и выезд на боковую дорогу, идущую параллельно автостраде.
Я уловил его тон – так Тед говорил только тогда, когда говорил правду.
– Хорошо. Что было дальше?
Перенапряжение только запутало Теда, и он на мгновение сбился:
– Ну, я припарковался, вытащил ее из фургона, снял наручники…
– Вытащили откуда? – перебил я. У Теда тогда был «Фольксваген-жук», не фургон.
Он спутал это с поздним похищением Кимберли Лич.
– Из машины, – поправился он.
– Но вы ездили на «Фольксвагене»?
– На «Фольксвагене».
– Тогда почему «фургон»?
– Извините, если сказал «фургон»… Оговорился.
Адвокат Теда обвинила меня в давлении; я пояснил, что просто уточняю. Тед продолжил:
– Ладно. Это был «Фольксваген». Я вытащил ее, снял наручники… И, черт возьми, это, наверное, самое трудное.
Он выключил диктофон, перевел дух, затем включил обратно.
– Не знаю… Мы говорим не так абстрактно, как раньше, но… мы подошли к сути. Думаю, вы понимаете, что после стольких лет мне тяжело говорить. – Он вздохнул. – Одна вещь делает это сложнее: она была в здравом уме и говорила. Люди говорят странные вещи в таких обстоятельствах. Она сказала, что завтра у нее контрольная по испанскому, и решила, что я помогу ей подготовиться. Это звучит абсурдно… В общем.
Он замолчал, думая с полминуты. Затем глубоко вдохнул и наконец сказал:
– Короче, я еще раз ударил ее, чтобы она потеряла сознание, задушил и оттащил примерно на десять метров от дороги, в небольшую рощу.
– Чем вы ее душили?
– Шнуром.
– Шнуром?
Тед ответил тихо, почти смущенно:
– Куском старой веревки.
Я знал, что веревка была частью его набора.
– Это вы привезли с собой?
– Да. Она была в машине.
Готовясь к дальнейшим подробностям, я спросил:
– Что было потом?
Тед сразу ушел от прямого продолжения. В его рассказе отсутствовало все время между часом ночи и рассветом. Он перескочил на следующее:
– Я собрал вещи в машину. Почти рассвело. Поднималось солнце. Я был в полном шоке, напуган до смерти. Ехал и выбрасывал все из окна: портфель, костыли, веревку, одежду – просто все. Абсолютная паника. Лихорадка. В какой-то момент я поехал на восток по I–90, выбрасывая из окна одежду, обувь – все подряд.
Поскольку Тед не упомянул, когда снял с нее одежду, я спросил:
– Когда вы ее сняли?
– Что? – переспросил он.
– Обувь, одежду?
– Сначала. Как только мы вышли из машины. Я кое-что упустил, нам придется вернуться, но сейчас мне тяжело об этом говорить.
Он притих: заметно было, что самые жуткие подробности он берег до того момента, когда казнь официально отложат.
– Вы помните, что на ней было в ту ночь? – осторожно спросил я.
Тед втянул воздух и ответил: