Страница 40 из 72
В первой деревне люди вышли на улицу, будто их выгнало не любопытство, а страх. Кто-то держал ребёнка на руках, кто-то стоял с пустым ведром. Они не бросились к нам. Не кричали. Просто смотрели.
Потом один мужчина снял шапку и опустил голову.
– Предводитель, – произнес он глухо, как будто боялся, что его услышат стены.
И это слово пошло дальше – не по строю, по людям вдоль дороги.
Селин дернулась едва заметно. Её плечи напряглись. Она как будто услышала, что я действительно возвращаюсь туда, откуда ушёл. И что она идёт со мной.
Мы прошли ещё две деревни. Где-то ставни закрывались быстро, будто мы несли за собой беду. Где-то женщины выходили и молча протягивали воду. Один маленький гарнизон – десятка два бойцов – стоял у ворот, как будто ждал приказа неделю. Их командир подошёл ко мне без приветственных слов.
– Мы с вами, – сказал он просто.
Я кивнул. Он встал в строй, и люди влились в колонну так естественно, будто всегда были здесь.
В какой-то момент Селин замедлилась. Я почувствовал это сразу – связь натянулась, будто кто-то придержал ремень.
Я повернул голову.
– Идти можешь? – спросил я тихо.
Она посмотрела не на меня, в сторону. Глаза были сухими, но в них стояла такая усталость, что мне захотелось остановить всё и развернуть войско обратно. Я не сделал этого.
– Ты доволен? – спросила она ровно.
– Нет, – ответил я честно.
Она усмехнулась одним краем губ. Не как насмешка – как защита.
– Тогда зачем?
Я мог сказать «ради тебя». Или «ради сына». Мог сказать хоть что-то, что звучало бы мягче. Но любое слово сейчас было бы попыткой купить прощение.
– Потому что другого пути у меня нет, – сказал я.
Она резко вдохнула, будто я ударил. Потом отвернулась. И это было хуже любого проклятия.
К вечеру лес поредел, дорога расширилась. Мы шли, уже не скрываясь полностью, но и не крича о себе. Знамена держали ниже, авангард уходил вперёд, разведка возвращалась короткими фразами. Всё работало.
Замок показался на горизонте темной массой. Не красивой. Не величественной. Просто камень и власть, которая привыкла, что к ней приходят на поклон.
Я отдал приказ обходить дороги и закрывать выезды. Не стены – выходы. Я не собирался штурмовать. Мне нужно было, чтобы внутри поняли: сбежать не получится.
Когда кольцо сомкнулось, я остановился на холме. Внизу тянулись огни костров, тихие, дисциплинированные. Замок молчал. Он ещё не понимал, что уже заперт.
Я подозвал Дэриса.
– Теперь, – приказал я.
Он кивнул, и в этом кивке было всё: письмо Совету, печать, гонец, который дойдёт до ворот уже внутри окружения.
Ультиматум не должен был дать Морвенну времени. Он должен был лишить его выхода.
Я смотрел на замок и думал не о том, как он сдастся. Я думал о болотах. О том, чего я не увидел. О том, что рядом со мной шла женщина, которая уже не была со мной так, как раньше.
Войско называло меня предводителем.
А внутри у меня было только одно: цена, которую не отменить приказом.