Страница 39 из 72
Глава 39 Другого пути нет
Глава 38 Предводитель
Кайрен Ардэлл
Мои слова ещё висели в воздухе, когда тишина сомкнулась плотнее. Ни шёпота. Ни возражений. Только сырой запах болот и взгляд Матери, ровный, как линия на земле.
Я не посмотрел на Селин сразу. Знал, что если встречусь с ней взглядом, шаг станет невозможным.
Связь ударила первой. Не лаской и теплом, но болью. Она шла от неё ко мне, и я не мог отгородиться. Тянулась под рёбра, сжимала так, будто кто-то взял меня за горло изнутри.
Я так и не увидел сына. Ни разу. Он был рядом, но мне не позволили к нему приблизиться.
Селин не двинулась. Она стояла, будто земля держала её за ступни. Потом сделала шаг – не ко мне, к ведьмам.
– Нет, – выдохнула она. Голос сорвался, как от резкого вдоха. – Оставьте меня.
Круг не дрогнул.
Матерь смотрела на неё спокойно. Будто Селин просила не о ребёнке, а о лишнем одеяле.
– Ты связана, – произнесла она. – Связь не отпускают словами.
Селин качнула головой, и я почувствовал, как по связи прошёл новый удар – уже не боль, а отчаяние. Она повернулась ко мне резко.
– Зачем? – спросила она хрипло. – За что ты так со мной?
Я заставил себя стоять ровно. Это было самое трудное: не броситься к ней и не схватить, как тогда, на болоте, когда она едва держалась на ногах.
Слова в горле стояли камнем. Объяснения не помогли бы.
– Селин, – произнес я тихо.
Она дернулась, будто имя обожгло.
– Не надо, – почти прошептала. – Не сейчас.
Она снова повернулась к Матери, уже не с просьбой, а с тем, что бывает у людей, когда они готовы унижаться, лишь бы не потерять.
– Он не имеет права, – сказала она. – Это мой сын. Оставьте меня здесь. Я останусь. Я… я сделаю что угодно.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Нить между нами натянулась так, что на мгновение потемнело в глазах. Она билась в эту невидимую дверь, и дверь не поддавалась.
Матерь даже не изменилась в лице.
– Ты не останешься, – произнесла она. – Не если он уходит.
Селин резко вдохнула. И в этом вдохе было всё: понимание, страх, ненависть.
Я сделал шаг.
Подошёл достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло моего тела, даже если не хотела. Протянул руку – медленно, без резкости, как к раненому зверю.
– Пойдем, – позвал я.
Она отдернула руку так резко, будто я хотел не помочь, а забрать последнее.
– Не трогай меня, – прошептала она.
Это ударило сильнее, чем если бы она закричала. По связи прошла горячая, рваная волна. Я сжал пальцы, удерживая себя от того, чтобы не схватить её силой. Я мог. Но лишь наклонился ближе, чтобы слышала только она.
– Я вернусь за ним, – пообещал я.
Селин подняла на меня глаза. В них не было веры. Только пустота и вопрос, на который я не мог дать ответа.
– Ты уже ушел, – сказала она тихо.
Я выпрямился.
Ведьмы расступились не как стража, а как вода, которая пропускает камень. Они не выгоняли меня. Они не держали. Я уходил сам – туда, где меня ждали люди. Туда, где нужно было быть сильным, когда внутри всё трескалось.
Селин шла рядом, потому что связь тянула её, и каждый её шаг отдавался во мне сопротивлением. Она не смотрела на меня. Я чувствовал её дыхание – рваное, короткое. Чувствовал боль сына – как далёкий толчок под кожей. И понимал: она не простит. Не сегодня. Может быть, никогда.
Когда мы вышли к кромке болот, воздух стал другим. Суше. Холоднее. И вместе с ним пришёл звук – гул, который не спутать ни с чем.
Войско.
Они стояли рядами на твёрдой земле, насколько хватало взгляда. Металл, кожа, знамена. Мои знаки. Мои люди. И лица – поднятые к нам, напряженные, ждущие.
Кто-то первым опустился на одно колено. Потом второй. Потом пошла волна, и земля передо мной словно стала ниже.
– Предводитель, – прозвучало глухо, и это слово прокатилось по строю.
Я поднял руку, останавливая шум. Они затихли мгновенно.
Снаружи это выглядело как возвращение. Как победа.
Внутри же у меня было пусто.
Я стоял перед ними, и связь тянула меня назад – туда, где остался мой сын. Туда, где рядом со мной шла женщина, которая уже не была со мной.
Я сделал вдох и почувствовал на языке болотную влагу, которую не унесло даже на твердой земле.
Они стояли на коленях, как единое тело. Шлемы, плащи, тёмные щиты – всё в грязи дороги, но строй держался ровно. Передо мной качались знамена, и на каждом я видел свои цвета, будто их не успели перекрасить под нового хозяина.
– Поднимитесь, – произнес я.
Не громко. Не для эффекта. Просто чтобы прекратить этот жест. Колени поднялись почти одновременно, и гул прошел по строю, как выдох. Люди ждали приказа, не благодарности.
Селин была рядом. Я чувствовал её даже спиной: неподвижная, чужая, закрытая. Она не смотрела на меня и не смотрела на них. Связь держала её возле меня так же надёжно, как ремни держали на воинах мечи. Я бы предпочёл, чтобы ремни можно было перерезать.
Я поднял руку, подозвал ближайших командиров. Они подошли без суеты, будто всё это время знали, что будет именно так.
– Выступаем сейчас, – сказал я. – Без лагеря. Два часа на воду и привести людей в порядок. Колонны – как на поход. Авангард – вперёд, тыл – плотнее. Никто не отстаёт.
– К замку? – спросил один, и в голосе у него дрогнуло не сомнение, а радость, которую он пытался скрыть.
– К замку, – подтвердил я. – Но без шума. Без знамен впереди. Разведка – на дороги и к переправам. Перехватить гонцов.
Дэрис стоял чуть в стороне, как всегда – не в строю и не вне его. Он поймал мой взгляд и кивнул. Он понимал, зачем я говорю это сейчас. Не дать Морвенну времени. Не дать Совету шевельнуться.
Мы двинулись.
Тропы у болот быстро сменились твёрдой землёй. Лес ещё держал сырость на ветках, но воздух стал легче. Люди шли ровно, как будто у каждого внутри уже отбивался ритм. Мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять: заряд у них есть. И если его не вести, он начнёт искать выход сам.
Селин шла рядом, и каждый её шаг отдавался мне сопротивлением по связи. Она не была слабой – она просто не принимала. Ее молчание стояло между нами толще любой стены.
Я ловил взгляды. Не открытые, не дерзкие – короткие, оценивающие. Войско смотрело на неё так, как смотрят на то, что изменило исход. Все знали, что я ушёл из столицы с ведьмой. Все знали, что из-за нее я потерял трон. Они не осуждали ее вслух. Но в тишине слова звучали ещё громче.