Страница 28 из 51
Глава 27. Там, где нас помнят
Автобус ждал их у ворот ровно в десять.
Дети высыпали во двор, несмотря на мороз, и облепили Розу, как снегири — кормушку. Алиса держала её за руку и не отпускала. Стёпа стоял рядом, изо всех сил стараясь не плакать, но нижняя губа у него предательски дрожала. Дима, тихий и незаметный, протянул ей рисунок — тот самый, который она видела у него в блокноте: замёрзшее озеро и две фигуры на льду. Одна склонилась над полыньёй, протягивая руку тонущему.
— Это вы, — сказал Дима, глядя в землю. — Я хотел подарить.
Роза взяла рисунок, и у неё перехватило горло. Она присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и сказала:
— Я сохраню это навсегда. Обещаю.
— Вы приедете летом? — спросила Алиса, дёргая её за рукав.
— Постараюсь. Если меня позовут.
— Я позову. И маме напишу, чтобы она вас позвала. Она вас теперь не боится.
Роза обняла её — крепко, не как вожатая, а как человек, который нашёл в этой девочке что-то очень важное. Может быть, саму себя. Ту, прежнюю, которую она училась прощать все эти месяцы.
Марк стоял поодаль и разговаривал со своим отрядом. Когда они наконец расселись по автобусу и водитель завёл мотор, он сел рядом с Розой и взял её за руку. Она всё ещё сжимала в другой руке рисунок Димы, и по её щекам катились беззвучные слёзы.
— Ты как? — спросил он.
— Не знаю. Грустно. И хорошо. Они меня помнят. Не ту Розу, которая... а эту. Настоящую.
— Конечно, помнят. Ты дала им то, что не каждый взрослый может дать. Честность.
— Ты опять говоришь как учитель.
— Я говорю как человек, который тебя любит.
Она прижалась к его плечу и закрыла глаза. За окном проплывали заснеженные сосны, и лагерь медленно исчезал за поворотом. Но Роза знала: она сюда ещё вернётся. Не чтобы доказать что-то другим, а чтобы снова почувствовать себя той, кем она стала.
В городе их встретил серый декабрьский день. Снег здесь был не таким белым, как в лагере, а воздух пах бензином и гарью. Роза вышла из автобуса и огляделась. Знакомые улицы, знакомые дома. Но что-то изменилось. Может быть, не в городе — в ней самой. Она вернулась другой. И теперь ей предстояло научиться жить с этой новой собой.
Марк проводил её до подъезда. Они стояли у старой двери с облупленной краской, и Роза всё не могла заставить себя войти. Она знала, что дома её ждёт мать, которая, возможно, снова пьёт. Или не пьёт. Или спит. Или кричит. Но теперь это не пугало её так, как раньше.
— Ты справишься, — сказал Марк, словно прочитав её мысли. — Ты сильная. Ты уже доказала это.
— Я знаю. Просто... там, в лагере, всё было ясно. А здесь опять начнётся: школа, соседи, перешёптывания. Я боюсь, что сорвусь.
— Ты не сорвёшься. Потому что теперь ты не одна. Я рядом. И ещё — там, в лагере, остались дети, которые тебя помнят. Ты нужна им. Даже на расстоянии.
Она кивнула и глубоко вздохнула. Потом открыла дверь и вошла в подъезд. Марк остался стоять на улице, глядя ей вслед.
Квартира встретила её тишиной. Мать сидела на кухне и пила чай. Не водку — чай. Увидев дочь, она подняла голову, и на её лице промелькнуло что-то, чего Роза не видела уже много лет. Интерес. Или, может быть, даже радость.
— Ты вернулась, — сказала мать.
— Да. Я вернулась.
— Как прошло?
Роза села за стол и положила перед собой рисунок Димы. Потом достала брошь, которую мама подарила ей перед отъездом, и приколола к свитеру.
— Хорошо. Очень хорошо. Я расскажу тебе. Если ты хочешь.
— Хочу.
И Роза начала рассказывать. Она говорила о Стёпе и эстафете, об Алисе и её открытках, о том, как вытащила Диму из полыньи, о разговоре с комиссией и о том, что Лена больше не боится её. Мать слушала, и впервые за много лет не перебивала. А когда Роза закончила, она тихо сказала:
— Я знала, что ты справишься.
— Откуда?
— Ты моя дочь.
Роза ничего не ответила. Просто протянула руку и накрыла материнскую ладонь своей. Та вздрогнула, но не отдёрнула пальцы. И в этом маленьком жесте было больше тепла, чем во всех словах, которые они не сказали друг другу за много лет.
Вечером она написала Марку: «Мама пила чай, когда я вернулась. И слушала. Это впервые за много лет. Кажется, что-то меняется».
Ответ пришёл быстро: «Меняется. Ты меняешь мир вокруг себя. Я всегда это знал».
Она улыбнулась и отложила телефон. За окном снова пошёл снег — тихий, невесомый. И Розе вдруг показалось, что он пахнет не бензином и гарью, а хвоей. Как там, в лагере. Как в том месте, где она стала собой.