Страница 40 из 42
Когда же противник приблизился к тому, чтобы раскусить его тактику, Одур, который пытался обмануть не просто молодого соперника, но и магическую силу амулета, снова сменил её.
Теперь он делал вид, что изнемог от усталости: пошатывался, вытирал пот, шумно дышал и даже опускал меч. А когда мальчишка приближался, чтобы завершить сражение, Одур резко «воскресал» и наносил удар.
Хаос, догадывался Одур. Нужно создавать ощущение хаоса, нужно подрывать уверенность мальчишки в себе и своих силах, нужно делать его более осторожным. Так и произошло. Юнец больше не приплясывал вокруг него со своим мечом, как лучик света. Он устал, выдохся, он начал опасаться хитрости, а Одур только распалялся. Встреча с подобием самого себя стала придавать ему сил, вливать в него жизненную энергию.
Вдохновлённый, он не просто взмахивал мечом с сокрушающей силой – он отталкивался от деревьев, используя их как точки опоры, или же сам резко толкал противника к стволам. Те трещали, скрипели, с них сыпался пепел. Одур видел, что у мальчишки уже кругом идёт голова, что тот сбит с толку и не понимает, что происходит. Он был вынужден всё время быть настороже и тратить время и силы на попытки раскусить очередную стратегию Одура.
Конечно, всё это и для Одура не проходило бесследно: он сам, своими руками ставил себя в уязвимое положение из-за траты сил и времени, и если признаться честно, то всё это были лишь временные успехи.
Все эти уловки требовали от Одура слишком многого. Его дыхание становилось всё более тяжёлым и прерывистым, а движения замедлялись и теряли свою точность. Так или иначе, но момент его поражения приближался.
Однако он не собирался сдаваться. Не собирался даже допускать возможность поражения. Когда мальчишка снова прыгнул на него, Одур выставил щит и отшвырнул противника на два десятка шагов в сторону. Тот с силой ударился о землю, распластался, меч вылетел у него из руки.
А потом встал. И покрутил пустой рукой так, словно в ней находился меч, разминая её.
* * *
Одур замер. Жест мальчишки был настолько знакомым и настолько точно копировал движение, которое использовал его старый друг и иногда противник в молодости, юный Гедо… Одур, вдыхая запах горелой земли вокруг них и чувствуя усталость в каждом мускуле, моментально ощутил острую боль потери. Он подумал о том, что Гедо уже давно мёртв – так много лет прошло с тех пор, как они в последний раз встречались…
И словно какая-то пелена встала перед глазами Одура. Теперь, глядя на мальчишку, он не мог отделаться от ощущения, что перед ним стоит не кто иной, как сам Гедо или его дух, возвращённый из прошлого для этого последнего испытания.
Сердце Одура сжалось от воспоминаний и скорби, и несколько мгновений он стоял, забыв о бое, глядя сквозь противника, как сквозь туман времени.
Рудо, заметив колебания Одура, на мгновение замешкался, не понимая, что произошло с опытным воином. Возможно, это снова какой-то финт? Какая-то очередная обманная техника? И Одур ждёт… чего?
Но боевой инстинкт взял верх, и Рудо двинулся вперёд, чтобы возобновить атаку.
Одур же, с трудом возвращаясь в настоящее, покачнулся и крепче сжал рукоятку меча. В глазах его на секунду вспыхнуло забытое пламя, как будто он вновь обрёл часть утраченной молодости. Воспоминания о битвах с Гедо подпитывали его решимость.
– Юнец из племени Шрумов, я вызываю тебя на бой, – вдруг хрипло сказал он. Как же зовут мальчишку? Рудо? – Бой, который определит, кто достоин остаться в живых. Бой, который расставит всё по местам. – Он отсалютовал мальчишке, продолжая зачитывать формулу вызова, которую должен был произнести в самом начале. – Бой, который будет последним, что увидит эта луна, – и первым, который встретит утреннее солнце. И он вновь ринулся вперёд.
* * *
Лесной грунт, покрытый влажной, скользкой листвой, казался безобидным лишь до поры до времени. И когда нужный момент наступил, он раскрыл свою подлую сущность. Когда Одур делал решающий выпад в направлении Рудо, его нога поскользнулась.
Секунда, которая показалась вечностью, прервалась мощным ударом тела о землю. Воздух вырвался из лёгких, а в ушах зазвенело. Одур шумно дышал, пытаясь осознать, что произошло.
И в этот миг он увидел его – амулет, лежащий на невысоком мохнатом камне, словно специально выставленный под рассветные лучи.
Рудо оставил его тут, чтобы борьба была справедливой.
* * *
Мысли вихрем пронеслись в голове Одура. Так значит, битва была честной. Значит, он сражался не с копией самого себя. Значит, все эти финты, на которые он шёл, чтобы сделать то, о чём его подобию было ещё неизвестно, – зря? И это значит… это значит, что он может победить? Мальчишка всего лишь мальчишка и против Одура сейчас сражалось не его зеркальное отражение, а страхи самого Одура, его сомнения и боязнь… самого себя? Но теперь он знает это. А значит, исход битвы в его руках!
Огонь победы вспыхнул в глазах Одура. Собрав остатки сил, он вскочил на ноги и с силой лесного зверя бросился к Рудо и толкнул его в грудь двумя руками. Рудо, застигнутый врасплох, потерял равновесие и упал назад, а Одур, используя момент, придавил его к земле своим весом.
И вдруг они услышали негромкое, но ясное хихиканье. Звук был тонок и вибрировал, как ветерок, скользящий сквозь листья. Он витал вокруг едва уловимо, как если бы кто-то вежливо скрывал своё веселье. Одур замер и огляделся, ища источник загадочного смеха. Внимательно осмотрел все деревья и заросли, пытаясь уловить хоть какое-то движение в полутьме подлеска.
Смех продолжался, усиливая чувство неуверенности и тревоги у Одура. Он понимал, что их схватка могла привлечь внимание не только других племён, но и… чудовищ?
Хватка Одура ослабла, и Рудо поднял голову. Смех отдавался в его ушах, издевательский, высокомерный. Он вдруг осознал, что тот, кто смеётся, видимо, всё это время наблюдал за боем, оценивал, может быть, делал ставки… Но что тогда означает этот смех? Его хозяин был уверен в победе Одура или, наоборот, это была истерика от того, что Рудо, на которого он ставил, проиграл?
Смех стал ещё громче. Стал грубее, самодовольнее. Он разносился по лесу россыпью мелких камешков. И этот смех не принадлежал никому из Шрумов, Протеев, Шии’Мори или Гримов. И даже тёмные сущности, поднятые магией, вряд ли могли бы так хохотать, поскольку в этом смехе не было ничего живого или когда-то бывшего живым.