Страница 81 из 130
Бэзил взволнованно поднял голову. Губы его распахнулись, втягивая воздух.
— Ты не виноват!
И ступив на шаг назад, он взволнованно схватился за голову, где виднелся шрам, закатил глаза и лишился чувств.
А я и не поняла, что за порыв вынудил меня сказать ему это. Наверное, потому что я его оболгала, признав нашу связь, которой не было. Или потому что помнила его прежним — бойким, смешливым и тянущимся ко мне беззаветно. А теперь он искалечен.
Дальше в зал пригласили гвардейца по имени Мартен. И он, конечно, навел страху — мол, баронесса, как ему казалось, была мертва, а потом вдруг воскресла. Но то ли он сам в это плохо верил, то ли ему сделали внушение — не разобрать. Но все свои слова он сам в какой-то момент назвал домыслами.
Факт за фактом обвинение рассыпалось на глазах.
Но то, что императору было нужно, осталось — я все еще была лживой предательницей. А за измену в Ниваре полагалось наказание — искупление. Если хочешь и дальше быть замужней, получай плетей. Нет — принимай постриг.
Я себе не изменила — под ропот дворян выбрала стояние у позорного столба и плети. Все это с моих слов записали на бумагу.
А после, уже ближе к вечеру, меня вновь посадили в карету и вернули в келью. И конечно, на том ничего не закончилось. В магистратский зал меня привозили еще трижды, и я стояла в центре, словно истукан, говоря одно и тоже. Без еды, воды и устали.
Решение было вынесено на четвертый день.
Специальной милостью императора количество плетей было сокращено до двадцати пяти.
Процедуру мне тоже разъяснили — надлежало вынести все это, стоя босой и почти раздетой на помосте. Народ будут созывать на это мероприятие всякие скоморохи и глашатаи, и любой желающий может полюбоваться, как меня будут сечь.
На молитву дали трое суток.
Надо было ограничиться в еде, дабы очистить тело и дух. Но Себастиан распорядился меня баловать — присылал вино, мясо и сладости. И даже служанку мою позволил впустить.
В ночь перед наказанием дверь в келью распахнулась, и в комнату влетела Таша.
Врезавшись в меня, долго обнимала и целовала. И даже какую-то настойку принесла — против боли.
— Слушай, я лазерную шлифовку делала, что мне твои плети! — хмыкнула я, стирая слезы с ее щек.
Но пузырек взяла.
А потом усадила Ташу на кровать, села рядом и ощутила себя… кому-то нужной. Таша стискивала мои руки, мягко лепетала что-то о Фавре, о том, как Корнуэлл разбил войско Ханнэма, как с ней самой говорил… привез в свой дом в Сольвере — огромный и красивый, получше, чем в Фавре.
— Он что-нибудь просил мне передать? — спросила я.
И внутри все сжалось.
Таша качнула головой, покраснела и увела взгляд.
— Ясно, — сказала я. — Еще бы. Наверно, он рассержен. Жена — гулящая…
— Зачем же ты так сказала, Ивушка? — нахмурилась Ташка.
Я только вздохнула — так быстро не объяснишь, что я попала между молотом и наковальней.
— Все пустое это, — сказала Таша. — Не ему тебя винить!
И вдруг поднялась с кровати, вцепившись пальцами в лиф платья.
— Прости, — промямлила она, боясь на меня смотреть.
— У него женщина?
Таша некоторое время молчала, а потом сердито выпалила:
— Молодая и наглая. Ничего не стесняется. На колени к нему лезет, целуется…
На секундочку — короткий миг — меня накрыло такой яростью, что скрипнули зубы. А потом я дала себе мысленную оплеуху — ведь Кристиан дал четко понять: «верность хранить не собираюсь». Следует своим заветам. А я своим — решила его не любить. Всем своим естеством — нет, и все тут. А оно, естество это, похоже не спрашивает.
— Слушай, — улыбнулась я, показывая, что ничуть этими новостями не расстроена. — Живот-то уже видно.
— Немного, — потупилась Таша.
— Клод твой… дурак! — выдала я. — Ну и мужики нам достались! Один хуже другого!
А потом я легла на свою койку, а Ташка села рядом и долго перебирала мои волосы. Я не могла избавиться от навязчивых картинок в голове: холодный помост, запах кожи, кровь, брызжущая на снег…
Выдержу ли я?
Смогу ли?
И вновь тот же самый вопрос куда-то в небеса: «Для чего я, вообще, здесь?»