Страница 76 из 130
— Курево есть? — спросил он у одного из солдат.
Вскоре он распахнул окно, впуская внутрь хмурь морозного вечера. Целый день прошел в допросах и ожиданиях, но, похоже, самое худшее обрушилось на него прямо сейчас. Солдат выбил искру, и Корнуэлл втянул терпкий, сладкий дым. Облокотившись рукой на подоконник, он смотрел на тревожный, тихий город. И ничего не чувствовал, кроме боли, от которой хотелось взвыть.
— Продолжайте, Никсон! — бросил он через плечо.
— Я думаю, в ту ночь, когда пострадал Родерик, она взяла кочергу, вошла в его комнату и хорошенько его избила, — изрек доктор. — Вы же сами это видели.
— Допускаю крамольную мысль, — процедил Кристиан. — Что сукин сын это заслужил. Дальше!
— Она изменилась. А с вашим появлением я перестал ее узнавать, — вымолвил доктор. — И тогда все страшно закрутилось. Она выгнала из дома Ханну.
— Уже интереснее.
— Когда у барона Мэдока случился приступ, за мной прислали Клода. И он рассказал, что Ханна явилась в замок и все выложила барону. И что принялась его шантажировать.
— И?
— Фавра — мой дом, господин Корнуэлл. А Ив я знал с самого детства. Я был личным доктором ее семьи. И… — Никсон впервые шелохнулся, приподнял набрякшие покрасневшие веки и обвел глазами комнату: — Я испугался. Моя репутация стояла на кону. Кому были бы нужны мои услуги? Ханна во всем поддерживала отца, издевалась над Иветтой, колотила ее и морила голодом. А я молчал. И вы, судья, разве не знали, что происходит в замке Мэдок? Ведь многие в Берне подозревали, что дело там нечисто.
— Вы убили ее! — воскликнул судья, подскакивая на стуле, но тотчас осел обратно.
Клод склонился над полом, запустил пальцы в волосы и тяжело задышал.
Корнуэлл выбросил окурок, закрыл окно и заложив руки в карманы брюк, прошел на середину комнаты.
— Мне стоит взять вас под стражу, Никсон, — вымолвил он почти с безразличием.
Клод шмыгнул носом и воззрился на доктора исподлобья.
— Ты и меня хотел отправить на тот свет?
— Конечно, нет, — качнул головой Никсон. — Это не моих рук дело. Ты был мне дорог, Клод.
Тот не ответил — отвернулся к стене, стискивая зубы.
— Твои увечья, Бэзил, — объяснил Корнуэлл, — выгодны только одному человеку. Надеюсь, ты сможешь догадаться — кому.
Конюх выдохнул весь воздух из легких. Его глаза на секунду стали стеклянными, словно память подбросила в его пустую голову несколько красочных картин прошлого. Он стиснул зубы и взревел, как раненый зверь.