Страница 128 из 130
Глава 66
Кристиан Корнуэлл понимал, что выжил вопреки всему. Вероятно, его жена и впрямь была ведьмой, раз так крепко держала его на этом свете, ведь дышал он только ради нее.
Он давно бы сдался, ведь смерть была спокойной и безмятежной. Но нет — он упрямо жил, хотя за два с половиной месяца превратился в ссохшийся скелет. Он разучился самостоятельно глотать, говорить и двигаться. Но жадно втягивать воздух назло всем своим врагам он не перестал.
Его искали, но в минуты сознания он приказал Клоду молчать и не выдать, где они. И хоть Бэзила сочли дезертиром, он свой долг Корнуэллу отдал сполна.
Еще несколько месяцев он просто набирал вес, учился ходить и говорить заново. Как выжил — одному Господу известно. В монастыре, где его прятали, это сочли настоящим чудом.
Когда Корнуэлл немного оправился, еще долго думал: «А нужен ли я такой собственной жене? Женщине, которая ценила во мне мое положение, силу и власть?» Теперь то он был хромой, больной и слабый.
А в ней, этой дикой лисице, наверно бьет ключом энергия жизни.
Ее любовь — эгоистичная жажда обладания им, свободолюбивым и вольным охотником.
Но вернется-то к ней развалина…
И все-таки он был не из тех мужчин, которые сетуют на судьбу. Хромой — да. Причем сильно. И нога деформирована так, что не любой сапог наденешь. К тому же жуткие шрамы теперь украшают его спину и плечо.
Зато с каждым днем он восстает из собственного пепла, как феникс. И голова работает вновь быстро.
Но просто так вернуться он не мог. Для начала ему нужно позаботиться о безопасности Ив, ведь чудотворное его воскрешение вполне возможно не пойдет ей на пользу. Знать опасается, что она родит сына, но вполне смирилась с тем, что Фавра — этот лакомый кусок — навсегда закрепится за родом Корнуэлл. А вот дальнейшего его влияния, особенно после победы в войне с Варной, двор боится, как огня.
Корнуэлл был осторожен и расчетлив.
Но сложнее всего далось ему ожидание. Ив Мэдок, отзывчивая и страстная, была его искушением. И он страдал, быть может даже сильнее, чем от болезни. Тело требовало женщину — ее. Воздержание буквально превращало его в жестокого хищника. Он вспоминал сладкие минуты в старой деревне, на горячей печи, когда распоряжался женой, целовал и любил ее. И как же упоительно это было. Как хотелось еще.
Эта связь раздирала его и тянула точно канатом.
Любовь он презирал. Сколько женщин шептали ему: «Я люблю тебя». Он верил только в то, что менял свое положение, деньги и время на их тело, покорность и безотказность.
А с Ив он хотел обманываться. Но она уж точно не способна любить бескорыстно.
«Искать нового мужа слишком утомительно».
Пусть только попробует…
Он принял решение о возвращении только тогда, когда немного поправил дела, наладил тайную переписку с Дэймом и через него сделал несколько расчетливых стратегических шагов.
К своему стыду он осознал, что преодолеть путь до Фавры верхом несмотря на то, что дороги уже просохли, было задачей не из простых. Приходилось останавливаться и делать долгие привалы.
И даже в самой Фавре, у старой фабрики Мэдоков, он велел спешиться.
— Но ведь осталось совсем немного до дома, — растерянно произнес Клод.
— До моего дома — да, — бросил Кристиан, проходя во внутренний двор и усаживаясь на булыжники, оставшиеся от разрушенной стены. — Помоги стянуть сапог… И дай флягу.
Он ощущал легкое раздражение. Вернее — дискомфорт.
Ив была рядом. Так близко, что его сердце начинало биться чаще, стоило только подумать о ее нежные мягких губах, блестящих волосах, хищной улыбке и остром, вдумчивом взгляде.
Лучшая из женщин…
— Говорил же я вам… Вы загоните не только себя, но и лошадь…— начал бубнить Клод, привязав лошадей.
Он вручил Кристиану флягу, опустился перед ним на колено и помог стянуть сапог.
— Вы и так хромой. Хотите еще и гангрену?
— Не читай мне нотаций. Ты торопился не меньше, — хмуро ответил Кристиан.
На самом деле он думал только о предстоящей встрече. И как сильно погряз в собственных чувствах. Впервые в жизни влюбился (как же он ненавидел это слово!). Но что мог дать ей теперь, кроме своего шаткого положения? Себя?
И тут вдруг раздалось позади:
— Лошадки, мама!
А потом залаяла собака, и Кристиан обернулся, услышав одновременно возглас Клода: «Ив!»
Сердце разбилось о ребра.
Кристиан Корнуэлл просто поднялся и замер, глядя на нее — уверенную в себе, хорошенькую и беременную Ив, щеки которой горели румянцем, а глаза блестели энергией жизни.
Она была в светлом платье.
Темные волосы заплетены в прическу, а игривые прядки вились вдоль лица. Кончики ее ушек, столь обожаемых Кристианом, тоже слегка покраснели.
В моменте он видел только ее, а когда Клод закрыл обзор и схватил ее за плечо, Кристиан захотел переломать тому хребет. Преступно он пожелал забрать жену без слов и увезти домой, закрыться с ней один на один и целовать — до тех пор целовать, пока она не станет просить пощады.
Он почти ничего не помнил потом. Опьянел от одного ее присутствия. А, когда она уцепилась за него руками, прижалась и расплакалась, он не знал большего счастья.
Нужен ей.
До сих пор. И вопреки.
О чем они говорили, что было дальше — все стало так неважно. Он ощущал ее потребность, желание, радость… любовь. На уровне языка тела и ее жадных взглядов. Она вся трепетала, как птичка, когда они ехали домой. Ее пальчики снова цеплялись за него, она утыкалась лбом ему в грудь… ее губы дрожали.
Первым делом, он взял жену на руки, внес в дом и поднялся с ней в спальню.
Усадив к себе на колени, принялся целовать ее, попутно снимая с нее платье.
— Кристиан, ты весь грязный, — она терлась щекой о его щеку, сводя его с ума. — Сейчас… подожди…
Ее шепот был таким интимным, предназначенным только ему.
И как тут устоять?
— Ну тогда позаботься обо мне, Ив. Я несколько дней сюда добирался. Я грязный, голодный и злой.
Но он не собирался ее отпускать.
Пока голова его не закружилась окончательно, а боль не сделала ожидание невыносимым, он только и целовал ее и трогал всю: мягкую, податливую и постанывающую от удовольствия.
А потом она красная и вспотевшая стояла коленями на скамеечке перед ним и тщательно намыливала щеткой его грудь и плечи, пока он лежал в большой медной ванне и ощущал, как никогда, себя ее господином. Мужем в полном смысле этого слова.