Страница 71 из 79
Знакомый его матери жил не в Южной Африке, а на юге Германии. Его звали Герхард Гёрлих, и он действительно был богобоязненным человеком.
Кардинал сказал и об этом:
— Епископу Корсетти я поведал неточную версию своей биографии, ваше святейшество, но, к сожалению, у меня не было другого выхода, потому что глава братства потребовал познакомить его с епископом. Я не мог противоречить ему, чтобы не возбудить у него подозрения.
Затем он продолжил:
— Ваше святейшество, я ненавидел отца за то, что он сделал. Это ненависть долгие годы была направлена исключительно на него. Только когда я стал подрастать, мое чувство изменилось. В какой-то момент я понял, что отец был всего-навсего марионеткой. Настоящими преступниками являлись другие. Они беспрерывно разжигали ненависть и ослепляли людей еретической символикой и болтовней о расе повелителей и недочеловеках. Они проповедовали расовую ненависть. Я поклялся, что буду бороться с ними. Я сделал это целью своей жизни. Потом, когда я был еще молодым священником, со мной как-то завел разговор другой священнослужитель. Он спросил меня, доволен ли я церковью в том виде, в котором она существует. Я сделал вид, что меня это интересует, и он продолжил беседу. В ее ходе выяснилось, что внутри католической церкви есть, так сказать, группировка, выступающая за реформы.
Он говорил мне о праве женщины самой решать, рожать ей ребенка или не рожать, о праве католических священников жениться или не жениться и многое другое. Я понял, что должен довести все это до сведения моего епископа. Затем этот молодой человек сказал нечто, что меня насторожило. Вот его слова: «Задача церкви не в том, чтобы помогать чернокожим в Африке, которые ничего не делают — только плодятся, а потом лежат в тени и ждут, когда священник принесет им деньги, пожертвованные храму».
Я очень удивился, услышав это из уст священника, и спросил его, что точно делают его единомышленники и каковы их цели. Он не стал объяснять и пригласил меня на встречу. Там я узнал несколько больше о представлениях этих людей, но никакой речи о братстве еще не было. Несмотря на бестактность, с которой со мной заговорили, они вели себя очень осторожно. Прошло полгода, прежде чем я в первый раз услышал о братстве симонитов.
Я пожелал стать членом этой организации. Прошел еще целый год, прежде чем мне удалось лично встретиться с главой братства симонитов, Магом, Фридрихом фон Кайпеном. Мне сразу бросилось в глаза, что он очень умен, но стоит на грани помешательства. После этого разговора я понял, какова моя миссия. Братство симонитов олицетворяло собой все то, что до глубины души было мне противно, и представляло реальную угрозу церкви.
Папа снова открыл глаза и приподнял руку.
— Я хорошо помню о реформистах, как мы их называли между собой. И помню, что вы по мере своих сил помогали нам выявить всех этих людей. Почему же вы тогда не рассказали нам о братстве? Это было вашим христианским долгом.
Осознавая свою вину, кардинал Штренцлер опустил глаза.
— Во время одного из своих визитов в Германию Фридрих фон Кайпен позвонил мне. Мы встретились в Аахене, и он рассказал о своей идее. По его указанию я должен был выдать некоторых симонитов конгрегации вероучения, чтобы получить возможность встретиться с епископом Корсетти и с вами в вашей тогдашней должности.
Тогда не имело смысла никому ничего говорить о братстве, ваше святейшество. Фридриха фон Кайпена нельзя было привлечь к ответственности. Не было никаких доказательств. Братство очень хорошо организовано. В свое время у них был свой интернат, в котором они воспитывали учеников, которые потом стали студентами на факультетах теологии и священниками. В тот момент в рядах церкви были сотни, если не тысячи таких священнослужителей, не говоря уже о тех, кого они обратили. Однако большинство из них держалось в тени, и их нельзя было обвинить ни в чем крамольном.
Штренцлер внутренне собрался и опустился на колени перед распятием. Покорно склонив голову, он сказал:
— Я знаю, что допустил много ошибок, ваше святейшество, и прошу Господа о прощении. Было слишком самонадеянно с моей стороны думать, что я один смогу противостоять опасности, но всю свою жизнь я не хотел ничего другого, кроме как уберечь церковь от этого братства.
Пий Тринадцатый движением руки указал, что кардинал может снова сесть. Потом он задумчиво проговорил:
— Почему вы рассказываете мне все это именно сейчас, Штренцлер? Разве братство и этого вашего Мага можно в чем-нибудь обвинить? Что у нас есть, за исключением вашего свидетельства, которое вы могли сделать уже тогда?
— Ничего, ваше святейшество. Ничего нет. Это и приводит меня в отчаяние. Но ситуация изменилась. Речь идет о приказе, который я получил вчера вечером.
Папа снова закрыл глаза. На этот раз Штренцлеру пришлось ждать почти десять минут. Потом он сказал:
— Расскажите все, что вам известно о братстве симонитов. Как оно организовано?
Штренцлер рассказал. Когда через полчаса он замолчал, Пий Тринадцатый многое знал об организации и целях братства симонитов. Он понял, что даже в курии много его членов, но их никто не знает.
— Кардинал, известны ли вам имена тех, кто служит церкви и принадлежит к этому братству?
Штренцлер отрицательно покачал головой.
— Нет, ваше святейшество. Это знает только один человек — Фридрих фон Кайпен. Я уверен, он спрятал все документы так, что мы никогда не сможем их найти.
Папа понимающе кивнул, затем поднялся.
— Ситуация очень сложная. Должен признать, что еще не знаю, как с ней справиться. Вы виноваты перед Богом и церковью. Но я знаю также, что вы хороший священнослужитель. Свою работу, будучи членом курии, вы выполняли добросовестно и к благу нашего Господа и Римско-католической церкви. Я должен подумать обо всем, что вы мне сейчас рассказали. И о вас тоже.
То, что вы открыли мне, тяжелым грузом легло на мои плечи. Я должен уединиться и попросить Господа, чтобы он помог мне выстоять в этот трудный час. Прошу вас оставить меня. Я должен молиться.
Кардинал Штренцлер взял руку папы и поцеловал кольцо.
— Спасибо, ваше святейшество.
Он повернулся и пошел к двери. Когда он взялся за ручку, папа спросил:
— Когда и как вы должны убить меня, кардинал?
Штренцлер обернулся и сделал шаг назад.
— В течение недели. Как, выбор предоставлен мне.
Пий Тринадцатый кивнул, как будто ожидал именно такого ответа.