Страница 69 из 79
Жизнь в самой примитивной форме. Дети природы. Это невероятно часто используемое словосочетание. С понятием «дети природы» цивилизованный человек соединяет все то, что для него потеряно. Жизнь в согласии с природой, девственными лесами, свежим воздухом, животными… Все это чепуха.
Действительная близость к природе состоит в другом. Эти люди живут, как жили наши предки тысячи лет назад. Они следуют лишь своим инстинктам.
Эти инстинкты говорят им, что нет никакой необходимости напрягаться и самим заботиться о своем содержании. Потому что, если человек привык лениться, для него само собой разумеется, что деньги тех, кто работает, не покладая рук, со всех частей света притекут сюда и дадут ему возможность прожить. Пожалуйста, поймите меня правильно. Я за то, чтобы помогать этим людям, но помощь должна быть эффективнее. Почему церковь не возьмет дело в свои руки и не позаботится о том, чтобы эти страны действительно стали цивилизованными? Я имею в виду не строительство какого-нибудь водопровода, нет, я говорю о политической цивилизации, которая заставит эти народы работать и самим заботиться о своем содержании. Церковь имеет власть повлиять на правительство этих стран и заставить провести реформы, угодные ей. И Господу, конечно. Я прав, или моя точка зрения неверна?
Епископ Корсетти явно был смущен. Он ответил не сразу.
— Господин фон Кайпен, я сомневаюсь, что церковь действительно имеет ту власть, о которой вы говорите, но точно знаю, что она никогда не будет принуждать к чему-то правительство, народ или одного-единственного человека. Политическая цивилизация, как вы ее понимаете, означает смешение государства и религии, а это не соответствует ни духу церкви, ни воле Божией. Мы хотели бы помочь людям, а не принуждать их к чему-либо. Что касается ваших слов о примитивных народах, я очень сомневаюсь в том, что где-либо мать спокойно смотрит на то, как голодает ее ребенок, потому что ее инстинкт говорит ей, что нужно ничего не предпринимать, а просто ждать благодетелей.
До того как Фридрих смог ответить, вмешался кардинал Штренцлер:
— Я думаю, мой брат не это имел в виду. Я знаю его как никто другой и верю, что он готов помочь, если это необходимо. Может быть, мы просто сменим тему до того, как перестанем понимать друг друга?
Фон Кайпен улыбнулся.
— Да, Курт, ты, конечно, прав.
Затем он обратился к епископу:
— Извините, пожалуйста. Все, что вы говорили, верно. В юности у меня был плохой опыт общения с людьми, о которых я сейчас говорил, и это приводит к лому, что иногда я бываю немного несправедлив. Давайте сменим тему.
Корсетти кивнул и улыбнулся в ответ.
Пока кардинал Штренцлер и Фридрих фон Кайпен обменивались незначительными новостями, он думал. Сначала о том, не стоит ли при случае поговорить с кардиналом Штренцлером, потом о том, что лучше не надо. Курт слишком близок к фон Кайпену, и он не хочет его обидеть, если скажет что-нибудь нелицеприятное о его названом брате.
После завтрака Штренцлер воспользовался моментом, когда епископа не было в комнате, и сказал руководителю братства симонитов:
— Это было очень опасно, Фридрих. Чего ты хотел этим добиться? Решил перетянуть его на нашу сторону? Корсетти рассердился, а он практически никогда не сердится.
Фон Кайпен отмахнулся.
— Ну не удержался! Этот мнимый святой меня просто с ума сводит. Забудем.
Курт Штренцлер кивнул.
Но держать себя в руках Магу было неимоверно трудно. Во второй половине дня Фридрих чуть было не совершил еще одну, на этот раз более значительную ошибку. Священники собрались погулять по поместью. Фон Кайпен, несмотря на сильные боли в спине, настоял на том, чтобы сопровождать их. Когда они вышли из дома, Корсетти с интересом посмотрел на здание, где раньше располагался актовый зал.
— Если приделать к этому зданию башню, можно было бы превратить его в церковь, — пошутил он. — Что здесь находится?
Фридрих скользнул взглядом по фасаду и объяснил:
— Когда-то тут размещалась часть персонала. Мой отец нанимал сезонных рабочих, и здесь для них устраивали большую спальню.
Корсетти спросил себя, для чего алмазодобытчику нужны были сезонные рабочие, но вслух вопрос не повторил. Здание, тем не менее, его заинтересовало.
— Не сочтете ли вы чересчур бесцеремонным, если я попрошу вас позволить мне заглянуть внутрь? Снаружи этот дом кажется очень большим, и мне интересно посмотреть, как он выглядит внутри.
Фридрих быстро соображал. В актовом зале нет ничего криминального, только инструменты, машины и инвентарь, который больше не использовали или использовали крайне редко.
— Конечно, вы можете все осмотреть. Думаю, что у меня даже ключи с собой.
Фон Кайпен покопался в карманах и вытащил связку ключей. Он показал ее епископу.
— Вот они. Пойдемте, я открою.
Фридрих пошел впереди обоих священнослужителей к входу и вставил ключ в замок.
Когда дверь с легким скрипом отворилась, его глаза несколько секунд привыкали к сумраку внутри помещения. Потом он внезапно дернулся, и у него перехватило дыхание. Как он мог об этом забыть! Наискосок от него висел на стене огромный знак симонитов. Он повернулся и снова закрыл дверь. Епископ Корсетти, который прямо за ним хотел пройти в актовый зал, испуганно отшатнулся и вопросительно посмотрел на Фридриха.
— Извините, пожалуйста, епископ, и ты, Курт, прости, но то, что я только что увидел, я не смогу показать вам. Там такой беспорядок и такая грязь, что мне не хотелось бы пугать гостей.
Корсетти неуверенно улыбнулся.
— Ничего страшного. Я хотел только взглянуть.
— Нет, нет, я не могу этого позволить. Это противоречит моим убеждениям в том, что гостям нужно показывать только самое лучшее.
Корсетти нашел поведение фон Кайпена крайне странным, но подчинился желанию хозяина дома и в задумчивости отвернулся.
Фридрих обругал себя дураком. Что с ним случилось? Возраст, который принес склероз? Раньше он никогда не допускал подобных ошибок.
Возможность побеседовать с младшим фон Кайпеном епископу Корсетти так и не представилась.
Отец дал Герману какое-то поручение, и того весь день не было дома. Было очень похоже на то, что Фридрих фон Кайпен старается держать сына в отдалении от гостей.
Хотя кардинал Штренцлер является названым братом Фридриха фон Кайпена, вырос с ним вместе и, судя по всему, очень любит его, Леонардо Корсетти пришел к выводу, что они очень разные люди.