Страница 62 из 79
Маг уверенно пошел к своему месту и заметил, к своему удовольствию, что все разговоры прекратились. Не доходя до стула, он встал перед камином и оглядел сидевших за столом. Этот выход он отрепетировал заранее, причем обратил внимание на то, чтобы стулья были поставлены так, что каждый мог видеть его со своего места. Пламя, горевшее за его спиной, таинственно подсвечивало его фигуру. Накануне Ганс ставил на это место модель.
На стене над камином висел знак братства симонитов.
Фридрих некоторое время изучал лица, все, без исключения, повернувшие к нему. На его губах заиграла легкая улыбка.
— Господа, я всех благодарю. Вас не остановили трудности долгого путешествия, и вы сочли возможным приехать, чтобы принять участие в этом собрании. Как я сообщил вам заранее, для меня важно присутствие каждого из вас, потому что сегодня я предполагаю обсудить с вами очень важный вопрос, а именно реорганизацию братства симонитов.
Послышались ропот и возгласы недоумения. Люди обменивались взглядами и пожимали плечами. Никто ничего не понимал. Фридрих ожидал такой реакции, более того, на нее он и рассчитывал.
Выждав немного, фон Кайпен продолжил:
— Я давно придерживаюсь мнения, что нам следует изменить некоторые основополагающие положения, если мы, конечно, хотим достичь своих целей в обозримом будущем. Тем не менее я долго медлил, потому что для этого должны быть изменены положения, разработанные основателем братства — господином фон Зетлером. Но больше медлить нельзя. События последних месяцев укрепили меня в решении сообщить о своих мыслях самым важным лицам в братстве симонитов, а это вы, господа.
Фридрих с удовлетворением увидел, что его последние слова вызвали на лицах присутствующих довольные улыбки.
— Мы должны исходить из сложившейся ситуации. У нас есть несколько проблем. Одна из них связана с поведением Юргена Денгельмана.
Несмотря на настороженность, которая мгновенно почувствовалась в зале, он, не смущаясь, продолжал свою речь:
— Денгельман импульсивен и самолюбив. Эти черты характера будут мешать симониту, если тому доведется встать во главе духовенства. Мы все подвергнемся опасности, если он, вопреки нашим ожиданиям, забудет об уставах братства. Если нам не удастся контролировать ситуацию, организация упустит верный шанс достигнуть цели и тогда все сделанное окажется напрасным.
Некоторые из присутствующих согласно кивнули, но никто не сказал ни слова.
— Как вы все знаете, Юрген Денгельман был единственным из наших людей, кому удалось войти в римскую курию. Если вы удивляетесь слову «был», я поспешу вас обрадовать. Сейчас у нас в Ватикане есть еще один такой человек. Он занимает ключевую позицию, и у него отличные виды на успешную карьеру внутри курии.
Напряженная тишина, прерываемая лишь потрескиванием горящих дров за его спиной, казалось, просто звенела.
— Денгельман ничего не знает о нашем успехе и не знает, кто этот человек. Вы тоже должны меня понять. Я не могу назвать его имя даже вам. Его не знает никто, кроме меня, и я полагаю, что будет лучше именно так все и оставить.
Сердце Фридриха забилось быстрее. Момент был решающим. В конце концов, это полностью его авторитарное решение, кто и что должен знать, но для продолжения собрания было важно, чтобы мнение оказалось единым.
К его удивлению, говорить никто не спешил. Фон Кайпен подождал, чтобы увериться, что, по крайней мере в этот момент, никто не настаивает на том, чтобы он назвал имя таинственного священнослужителя. Потом он продолжил:
— Перейдем к главной теме, которая намного более интересна, чем личность епископа Денгельмана. Позвольте мне ввести вас в курс дела.
Идея Германа фон Зетлера состояла в том, чтобы мы проникли во все структуры католической церкви и со временем осуществили нечто вроде внутренней революции, которая дала бы братству возможность получить огромную власть. Он представлял себе дело так, что недовольство в рядах духовенства будет таким, что вознесет одного из наших людей на самый верх. Как я уже упомянул, у меня давно есть основания сомневаться в том, что это приведет нас к цели. Тем не менее я ждал, не появится ли у плана господина фон Зетлера какой-либо шанс на успех. К сожалению, этого не произошло. Католическая церковь слишком хорошо организована, чтобы просто смотреть на то, как рушится ее власть.
Я хочу основательно изменить наши действия.
Я предлагаю прекратить привлекать внимание к братству. Больше никаких разговоров или дискуссий со священнослужителями об изменении устоев католической церкви. Ни одного слова об идеях симонитов. Пришло время изменить стратегию. В Ватикане полагают, что все священники, призывавшие к реформам, известны, наказаны, и опасность миновала. Если мы сейчас отойдем в тень, то укрепим их в этой вере. На службе церкви находится почти тысяча наших людей. Многие из них вышли из здешней школы, некоторые присоединились позже. Я предлагаю определить самых лучших и поддерживать их всеми средствами, которые имеются в нашем распоряжении. Подумайте, господа. Давайте больше не пытаться перетащить кардиналов настолько на нашу сторону, что они когда-нибудь выберут симонита папой. Это не сработает.
Я предлагаю пойти другим путем. Успех нас ожидает в том случае, если наши люди подчинятся традициям и будут вести себя так, что коллеги станут ценить их за верность церкви и учению веры. Это сработает.
Если папа или большая часть курии выйдут из наших рядов, потому что заслужат это своей репутацией, нам будет легко повернуть католическую церковь на службу своим интересам.
Две секунды отрепетированной паузы, затем фон Кайпен продолжил:
— Сверху кардинальные изменения осуществлять намного легче, чем снизу.
Снова короткая пауза.
— А потом, господа, придет ваше время.
Тишина.
Три секунды, четыре… И вдруг кто-то зааплодировал. Это был профессор Глассманн. Потом хлопать начал второй, третий. Мужчины встали, и раздались аплодисменты в шестьдесят рук.
Лицо Фридриха не изменилось, но внутренне он ликовал. Это был его триумф.
Ночью Фридрих сидел на веранде, все еще опьяненный успехом. Некоторые из приехавших в Южную Африку гостей ночевали в его доме, но все уже легли спать. Фон Кайпен налил себе коньяк, выключил все лампы и, окруженный бархатной темнотой, удобно устроился в плетеном кресле.