Страница 61 из 79
— Одно твое слово, — заклинал он. — Одно слово, и я поеду с тобой.
Она не ответила, и адвокат безнадежно добавил:
— Пожалуйста, Эвелина.
Она покачала головой.
— Я не могу, Курт.
Как это часто случалось в последние дни, ее глаза влажно заблестели. Она взяла его руки в свои и сказала:
— Во мне больше нет любви ни к кому, Курт. Осталась только любовь к сыну. После смерти Франца последние чувства, которые у меня еще находились для других людей, умерли. Мне жаль, но ничего не получится.
— Но ведь это был несчастный случай, Эвелина, — ответил Шоллер громче, чем хотел. — Ты, конечно, права, Фридрих не должен был так нагружать Франца. Но он не знал, что мальчик болен, иначе бы, конечно, вел себя по-другому. Я понимаю, что тебе от этого не легче, но это был несчастный случай.
Он освободил руки, нежно взял ее за локти и прошептал еще раз:
— Пожалуйста, Эвелина.
Фрау фон Кайпен заглянула ему в глаза, затем медленно покачала головой и сказала очень твердо:
— Нет, Курт, ты ошибаешься. Это был не несчастный случай. Я нашла один документ. Это медицинское заключение, которое Вернер написал почти два года назад. Доктор Фисслер настоятельно советовал обследовать Франца в больнице, потому что у него были очень сильные подозрения в том, что у мальчика что-то не в порядке с сердцем. Фридрих не показал мне это заключение и не съездил с сыном в больницу. Он знал это, Курт. Знал, что Францу противопоказаны физические нагрузки. Он все знал и все равно делал по-своему.
Лицо Шоллера вытянулось, и он в растерянности прошептал:
— Это невозможно. Не мог он так рисковать собственным ребенком…
Эвелина горько вздохнула.
— Он не любил Франца, потому что мальчик был похож на меня.
Эвелина видела, как лицо Курта мгновенно изменилось, скулы обострились, и черты стали очень суровыми. Больше всего, однако, изменились его глаза. Его живые глаза, которые даже в самых критических ситуациях не теряли блеска оптимизма, внезапно потухли, как будто кто-то выключил освещавшую их изнутри лампу. Он шепнул так тихо, что его едва можно было понять:
— Какой подлец!
А потом еще раз, громче:
— Какой подлец!
Эвелина наклонилась и взяла свою сумку, легким поцелуем коснулась щеки Шоллера и через мгновение оказалась на ступеньках вагона.
Курт понял, что у него осталась одна секунда.
— Эвелина! — крикнул он, но сам не двинулся с места.
Она обернулась, уже стоя на верхней ступеньке, а затем исчезла в вагоне.
Курт все еще стоял, не двигаясь и тупо глядя на платформу, пока последний вагон уезжавшего поезда не превратился в две маленькие красные точки. Его мысли сейчас занимала даже не Эвелина. Он не мог осознать факт, как мог Фридрих фон Кайпен так рисковать здоровьем — нет, жизнью — своего сына.
«Бесчеловечная тварь», — подумал он.
Внезапно мышцы Курта Шоллера напряглись, и в его глаза снова вернулся свет. Но теперь это был не свет радости жизни, а пламя ярости. В его голове возник план.
— Ты за все ответишь, чудовище, — сказал адвокат братства симонитов и пошел к машине.
Эвелина сидела в своем купе. Напротив нее расположилась старая дама в невообразимой шляпе. Она приветливо улыбалась соседке. Несколько минут фрау фон Кайпен смотрела на нее, не замечая ни ее саму, ни ее шляпу. Впрочем, никакой фрау фон Кайпен в купе не было. Теперь она звалась Даниэла Мюнгерих.
…Мысль была одна и та же — первый раз в жизни она намеренно солгала. Вернер Фисслер никогда не писал, медицинское заключение о состоянии здоровья маленького Франца.
Фридрих целый день не замечал исчезновения своей жены. Он бы, может быть, не заметил его и несколько недель, если бы вечером Хильдегард Мюллер не стучала в его дверь так долго, что он наконец, держа на руках маленького щенка, не открыл ей дверь и не заорал на свою бывшую учительницу. Что произошло и почему она устроила такой шум? Хильдегард сморщила нос, почувствовав запах собачьих экскрементов, но быстро совладала со своей мимикой. Она сказала Фридриху, что находит странным, что целый день не видела Эвелину. Не проявляя к этому никакого интереса, он высказал несколько предположений, причем совершенно невероятных, которые Хильдегард немедленно отвергла.
Наконец он сам отправился в ее комнату. Она оказалась пустой. Фридрих велел позвать Германа, чтобы расспросить его. Это была их первая встреча после похорон Франца. Герман держался спокойно и заверил отца, что видел мать перед обедом. Что она делала потом, он сказать не мог.
Ночью Фридрих фон Кайпен понял, что его жена сбежала.
Маг впал в бешенство. Он допросил всех своих людей — Курта Шоллера особо пристрастно — и почти непрерывно звонил по телефону. Задействовал все имевшиеся в его распоряжении средства, чтобы найти жену.
Все было напрасным. Эвелина фон Кайпен бесследно исчезла.
Между телефонными разговорами руководитель братства, на три недели выпавший из жизни, в какой-то момент пришел в себя и подумал о том, что исчезновение жены имело своим последствием, по меньшей мере, следующее: к Фридриху фон Кайпену снова вернулась энергия. Он опять может заниматься делами братства.
Пришло время посвятить в свои планы тех, кого это касалось.
26 июня 1971 года, Кимберли
Фридрих велел переоборудовать в комнату для собраний гостиную. Мебель оттуда убрали и поставили длинный стол, за которым хватало место для тридцати человек. Огонь, пылавший в камине, и непрямой свет ламп вносили диссонанс в рабочую обстановку, но фон Кайпен этого не замечал.
Было объявлено расширенное заседание. Наряду с Шоллером, Кремером и Гансом за столом сидели члены совета братства, а также доверенные лица из разных европейских стран. Некоторые из этих людей были хорошо известны у себя дома и играли важную роль в политике и экономической жизни своих государств.
В первый раз с тех пор, как Фридрих взял на себя руководство братством, встрече предшествовала трехнедельная подготовка. В данном случае Маг не полагался на свой дар импровизации и на свои таланты ритора, а подготовился как следует. От того, насколько убедительно он выскажет свои аргументы, зависело очень многое.
Фридрих замер в коридоре, перед открытой дверью, и на секунду позволил себе вслушаться в тихий гул голосов.
Затем он глубоко вздохнул и вошел, в бывшую гостиную.