Заговор братства

— Ты летишь в Рим и лично встретишься с Денгельманом. Я хочу знать, что делает этот парень в Ватикане и как могло произойти такое, что мелкий служащий светской структуры предупреждает братство об опасности, а господин епископ не имеет об этом ни малейшего преставления. Юргену пора понять, что его жизнь в качестве ленивого князя церкви подошла к концу. Я ожидаю, что в самое короткое время он сможет установить контакт со всеми важными лицами внутри курии. Если он не в состоянии это сделать, значит, я его переоценил, что, однако, не означает, что подобную неверную оценку нельзя исправить. Скажи ему, что это серьезно.

Он медленно обвел взглядом всех троих.

— На сегодня все. Принимайтесь за работу. И уж постарайтесь, от вас многое зависит.

У всех было явное ощущение того, что они только что видели выразительную демонстрацию решительности Мага привести братство к его цели. Да, мир будет принадлежать им.

Когда дверь за ними закрылась, Фридрих взял телефонную трубку и набрал номер бывшего интерната.

Ему пришлось поговорить с двумя людьми, прежде чем к телефону наконец подошел полковник Вольф.

— Здесь фон Кайпен, — Фридрих привык говорить по-военному коротко, когда имел дело с полковником. После короткого приветствия он сразу перешел к сути.

— Вольф, я объявляю повышенную готовность. Цвет желтый.

На другом конце провода на секунду воцарилось молчание. Только на секунду, полковнику этого хватило, чтобы справиться с удивлением по поводу внезапного развития событий.

— Желтый-один или желтый-два? — спросил он.

Фридриху не понадобилось даже секунды.

— Желтый-один. Жду через час в своем кабинете.

С1 положил трубку.

В действительности готовности «желтый-один» или «желтый-два» не существовало, это был их тайный пароль. Настоял на таком ходе Вольф. «Желтый-два» означал, что Фридриху угрожают и боевая готовность объявлена им не по своей воле. Полковник был очень предусмотрительным человеком, он просчитывал все возможности, даже самые невероятные. Такие качества фон Кайпен ценил. Боевая готовность «желтый-один» значила, что бойцам Вольфа в течение предельно короткого времени нужно отправляться в самые большие города Европы и в некоторые страны Южной Америки, чтобы они могли быстро и эффективно действовать там, если в этом возникнет необходимость. Все они имели специально изготовленные для этого документы и уже несколько раз посещали места своего будущего пребывания. Фридрих бросил взгляд на наручные часы и решил, что до прихода полковника успеет перекусить.

Он был доволен собой. Все нужные кнопки нажаты. Машина, обеспечивающая безопасность братства, пришла в движение.

25 мая 1970 года, Мюнхен

Корсетти сидел за письменным столом в просторной комнате, которую предоставил в его распоряжение мюнхенский архиепископ кардинал Бюхлер. Он ждал священника Курта Штренцлера, приход которого находился в деревне, удаленной от города на шестьдесят километров. Встреча с ним была назначена на десять часов утра.

На письменном столе лежала справка об этом человеке. Там были его биография и многие другие сведения. Священника характеризовали как пастыря душ, который всю свою жизнь посвящает службе Господу и людям. Ему исполнилось тридцать пять лет, и он был чуть старше трех священников, с которыми Корсетти уже беседовал в других городах Германии. Но здесь имелась одна особенность. Отец Курт в противоположность другим, казалось, не искал открытой конфронтации с церковью. В своих проповедях он не клеймил позором догмы, не говорил о «новой вере». Причиной, по которой этот человек оказался вовлечен в расследование, являлись разговоры, которые он вел с архиепископом. Причем об аудиенции у его высокопреосвященства он попросил сам. Курт Штренцлер признался кардиналу, что чем дольше он служит католической церкви, тем ему тяжелее соблюдать строгие регламенты веры и жизни, которые она предписывает. Он полагает, что мог бы больше сделать для людей, если бы чаще следовал порывам своего сердца. Подобное, однако, часто приводило бы его к действиям, вступающим в конфликт с основными положениями церкви. И — это-то и было причиной приезда Корсетти в Мюнхен — он чувствует с большим страхом, как в нем день ото дня растет готовность присоединиться к новому движению внутри церкви. Даже если он и не хотел бы этого, может быть, это и есть единственная возможность для него служить людям так, как Бог ожидает от него. Таковы его убеждения.

Корсетти надеялся, что беседа с этим священником поможет ему разобраться в том, что происходит.

Он бросил взгляд на скромные часы, висевшие на стене. Без пяти десять. Вот-вот должен приехать отец Курт. Сухое тиканье, сопровождавшее каждое движение секундной стрелки, показалось Корсетти ужасно громким. Как странно все-таки человек реагирует на такие вещи! Ведь он услышал это тиканье только после того, как посмотрел на циферблат, а до того вовсе не обращал на него внимания.

Параллель была символической. Как он мог не замечать ничего необычного из того, что происходило вокруг? Священники, о которых сообщалось в конгрегацию вероучения, не делали тайны из своих убеждений. Они открыто заявляли, что церковь необходимо кардинально изменить. Они каждое воскресенье проповедовали это своей пастве. Были и из ряда вон выходящие случаи, например священник, с которым он беседовал в Касселе, зашел настолько далеко, что дал интервью местной газете и изложил в нем свои теории.

Тем не менее в Ватикане никто ничего не замечал. Это было как с часами, делившими своим тиканьем время на крошечные порции. Они как висели на стене, так и висят, но он должен был бросить на них взгляд, чтобы осознать, что часы тикают.

Как громко!

До отъезда из Ватикана отец Леонардо все еще надеялся, что его опасения относительно связи между отдельными событиями в ходе расследования окажутся ложными. Даже после первого разговора в Касселе он все еще думал о случайном совпадении.

Однако то, что Корсетти видел, шокировало. Священники были уверены в своей правоте и отказывались принять руку помощи, которую он им предлагал. А может быть, сегодня разговор пойдет по-другому?

В дверь коротко постучали. Она приоткрылась, и в комнату осторожно заглянул мужчина с правильными чертами лица. Он держался за ручку, как будто в случае, если ему придется уйти, хотел быть уверен, что сможет сделать это быстро.

— Монсеньор Корсетти?

— Да, это я. Входите, пожалуйста, отец Курт.